– Так, – высказался учитель, – можно сказать, что вы извлекли все же пользу из всего этого спектакля!

– Ах ты, грязная свинья! – заорал Поль Марвежа, толкая соседей локтями.

Все засмеялись, и парикмахер в своей коробке был забыт. Поль Марвежа решительно выбрался из тесных рядов и быстро направился к поселку. За ним, несмотря на проливной дождь, секущий лица, последовали остальные. Кортеж разваливался. Негодующие жены окликали своих мужей:

– Альфонс! Что с тобой? Вернись сейчас же!

Но с таким же успехом можно пытаться остановить каменную лавину в горах. Мужчины бежали рысцой, тесно сбившись в кучку, худые впереди, тучные чуть сзади, запыхавшись, кашляя и смеясь. Их ноги весело шлепали по грязи. Несмотря на полноту, Поль Марвежа держался в голове пелетона до самого конца. Предстоящее счастье – он вновь окажется невиновным! – будто бы сняло с него половину веса. Тем не менее к храму он прибежал едва дыша и совершенно выбившись из сил. Оглушенный звоном колоколов, он устремился внутрь.

– Где ты, Бабилу, сукин ты сын? – рычал он, машинально снимая свою кепку.

Остальные торопились за ним:

– Бабилу! Бабилу! – кричали все.

Но лишь колокольный перезвон отвечал им, падая сверху на головы. Возле гипсовых святых вспыхивали редкие лампады, да немного поблескивал крест Господень. Поль Марвежа не поднимался сюда с детства. Однако смог что-то припомнить и сориентироваться в полумраке.

– Сюда, ребята! – крикнул он.

И устремился через маленькую дверь на звук, преодолел с двадцать ступеней, попав при этом в некое подобие амвона, посреди которого висело три веревки, служащие для раскачки колокольных языков. Снизу их никто не дергал, однако звон продолжался – мощный, отрывистый. Долю секунды мясник не верил своим глазам. Приятели спрашивали снизу:

– Он там? Скажи, сторож там?

Не отвечая ни слова, Поль Марвежа поднес два кулака к готовым взорваться ушам. И кубарем покатился по лестнице. Нога его промазала мимо одной ступеньки, и он всей своей массой полетел вниз. В тот же миг колокольный звон замер в его голове. На плечи ему легла темная мантия. Кто-то поднял его – осторожно, как в раннем детстве. Больше он ничего не видел, и не было у него сил двигаться. Повиснув между землей и небесами, словно в колыбели, он понесся через ночь куда-то далеко, далеко. Лишь смутные голоса окружали его. И слышалось ему:

– Смотрите! Смотрите! Черт несет Поля! Черт несет Поля!

То были последние вразумительные слова, долетевшие до его мозга.

Жест Евы

Если бы не ужасная забастовка личных шоферов, парализовавшая на всю минувшую зиму жизнь французской элиты, не довелось бы мсье Кокерико де ля Мартиньер вновь покататься на метрополитене. Он пользовался этим средством передвижения раньше – два или три раза. Было ему тогда лет восемь. Они нашли общий язык с гувернанткой, и в тайне от родителей та показала ему мир простых людей. Воспоминание о былой шалости осталось в его памяти весьма смутным. Обычно даже чтобы добраться до коллежа, он усаживался в фамильный «мерседес». Позже, в оккупацию, заполучил – но так, чтобы не слишком себя скомпрометировать, – аусвайс. А став шефом предприятия, уж и не представлял себе никакого другого транспорта, кроме личного автомобиля. Конечно же, он мог попросить отвезти его домой кого-нибудь из своих сотрудников или, на худой конец, заказать такси. Но под внешней учтивостью в мсье Кокерико де ля Мартиньер таился непреклонный характер, и он предпочел бороться с забастовкой собственными методами.

Радуясь брошенному таким образом вызову, он вышел на улицу и направился к ближайшей станции метро, но, попав в недра Парижа, растерялся. От нехватки воздуха, искусственного освещения и непреодолимого запаха, в котором смешались следы озона, мятных конфет и прибитой водой пыли. Белые сверкающие стены произвели на него неплохое впечатление, а относительная чистота пола даже удивила. Не зная, конечно же, проездных тарифов, он просунул в окошко билетной кассы банкноту в сто франков и был ошарашен количеством монет, выданных ему на сдачу. Вот уж и вправду – общественный транспорт ничего не стоит! Народ просто не понимает собственного счастья. Для него в больших городах сделано все.

С наивностью ребенка он поразвлекался с клавиатурой, кнопками которой можно было заставить высветиться на плане Парижа путь между нужными станциями. От его дома до работы шла прямая ветка, без пересадок. Это слегка разочаровывало – ему недоставало авантюры.