— Беда ваша в том, что вы задыхаетесь в окружающей вас среде. Ум, гениальность, слава, окружающие вас, несколько принижали вашу личность. Купите-ка вы себе на пару тысчонок новых туалетов да найдите хорошего мужа, и все болезни у вас как рукой снимет.

Наступила напряженная тишина. Но не такая, что наступает, когда врач пропишет курс лечения своему пациенту. Однако и врач редко осматривает юную девушку при лунном свете в японском садике.

И что странно, Ева вдруг почувствовала, что она больше не пациентка. Она чувствовала, как в ней пробуждается уверенность в себе… Все произошло с быстротой молнии. Японский садик со стрекочущими цикадами отдалился, казалось, весь мир перевернулся вверх дном. Отчаяние последних месяцев исчезло, как по мановению волшебного жезла.

И удивительно, теперь, когда молодой человек замолчал, ей захотелось снова слышать его голос.

Ева никогда раньше не испытывала подобного чувства. Опасное чувство. И она вдруг поняла, что именно эта опасность — самая приятная на свете.

Она слышала его тяжелое дыхание, оно было тяжелее, чем должно быть дыхание врача после осмотра больного. И она была очень рада этому. Ева вдруг почувствовала себя счастливой. Она обнаружила, что обладает чудесной властью над определенным мужчиной, а до сих пор не было еще на свете мужчины, над которым бы она имела такую власть. Она поняла, что он теперь в ее руках.

Ей стоит только повернуться к нему лицом, и невозможное свершится.

Но теперь, когда этот момент был так близок, ей вдруг захотелось немного оттянуть финал. Все еще сидя к нему спиной, она начала медленно обуваться. Он не шевелился. С сосредоточенным видом надевала она туфельки. Мелькали бесчисленные огоньки светлячков. Голоса гостей доносились как бы с другой планеты.

— Доктор! — Ева лениво поднялась и посмотрела на него, отлично сознавая, как она эффектно выглядит со слегка повернутым корпусом. Сейчас она стояла над ним, он смотрел на нее, стройную, спокойную, довольную и внутренне трепещущую. Ева чувствовала себя женщиной-рыцарем над повергнутым в прах драконом. Она тихонько хихикнула, с трудом удерживаясь от желания поставить свою ногу ему на грудь.

— Что ж, значит, вы доктор, — сказала она.

Он смотрел на нее широко открытыми глазами мужчины с любопытством и некоторой злостью. Оба не двигались. И Ева почти физически чувствовала, как ее обхватывают его крепкие, сильные руки. Она видела его тело, лежащее на траве и готовое в любой момент подняться.

— Ева, — вдруг раздался голос доктора Макклура.

Ева похолодела, а доктор Скотт вскочил на ноги и начал стряхивать с одежды травинки.

— А, вот ты где, — проговорил доктор Макклур, подойдя к мостику. Он увидел молодого человека и остановился. Ева стояла между ними и в замешательстве мяла свой платочек.

Глядя на мужчин, Ева готова была рассмеяться. Они внимательно рассматривали друг друга.

— Это доктор Ричард Барр Скотт, папа, — спокойно проговорила Ева.

— Ха, — хмыкнул доктор Макклур.

Доктор Скотт пробормотал:

— Здравствуйте.

Он сунул руки в карманы. Ева знала, что он ужасно рассердился, и была очень довольна.

— Слышал о вас, — проворчал доктор Макклур.

— Очень мило с вашей стороны, — хмуро буркнул доктор Скотт.

Они изучали друг друга, как потенциальные враги. И Ева была счастлива до головокружения.

3

Итак, жизнь начиналась для Карен Лейт в сорок лет, для доктора Макклура в пятьдесят три года, а для Евы Макклур — в двадцать лет в романтическом японском садике Карен Лейт в один из майских вечеров.

За один вечер Ева превратилась в девушку, уверенную в себе. Все остальные проблемы отлетели, как опавшие листья. Ее обуяла радость охоты. Она целиком отдалась этой старой, как мир, игре, будто уже много лет занималась ею, игре, в которой охотница стоит на месте, а добыча беспомощно покоряется судьбе и сама лезет в силки. Доктор Макклур был не единственным врачом в Нью-Йорке, которого сразили стрелы Амура, молодой доктор Скотт был поражен ими в неменьшей степени.

Помолвка состоялась в июне.

— Папа, мне нужно поговорить с тобой по одному делу, — сказала Ева доктору Макклуру вскоре после помолвки. Был великолепный вечер, они опять сидели в садике Карен. — Это относительно меня и Ричарда.

— В чем дело? — спросил доктор Макклур.

Ева пристально разглядывала свои руки.

— Я не знаю, нужно ли мне сказать ему… ну, знаешь, о том, что мы с тобой…

Доктор Макклур печально посмотрел на нее. В последние дни он выглядел усталым и постаревшим.

— Да, Ева?

Ева волновалась.

— Должна ли я сказать ему, что ты мне не родной отец? По-моему, я не имею права умолчать об этом… но…

Доктор Макклур молчал. Сидевшая рядом с ним Карен пробормотала:

— Не будь дурочкой, Ева. К чему это? Какой смысл?

В ярком цветастом платье, с гладко зачесанными волосами, Карен казалась старше, а совет ее убедительным.

— Я не знаю, Карен. Но, по-моему, это просто нехорошо…

— Ева, — сказал доктор Макклур, и такого нежного голоса у него никто, кроме этих двух женщин, никогда не слышал. Он взял обе ее руки в свои. — Ты знаешь, дорогая, что я не мог бы любить тебя больше, если бы ты была моей родной дочерью.