Опустившись на свой стул, вижу, что Лида последовала моему примеру. Она внимательно смотрела на меня, то ли ожидая, что я попрощаюсь и покину квартиру вслед за Лазарем, то ли еще чего-то. Поднимаю голову, и, глядя ей прямо в глаза, не трогаюсь с места…

Впрочем, долго играть в гляделки я не собирался. Язык ведь дан человеку не только для того, чтобы скрывать свои мысли. Но о чем я говорил, и чем, в конце концов, закончился (а, точнее, не закончился) этот надолго затянувшийся разговор, я рассказывать не буду. Чрезмерная откровенность в этом вопросе – не в моих правилах. И так уже рассказано слишком много. Да и все равно – потом сами догадаетесь.

Так уж вышло, что в ночь на пятницу я погрузился в столь глубокий сон, что едва не проспал подъем на работу, но все же успел в наркомат вовремя. Не успел я еще перевести дух на своем рабочем месте, как секретарь перевел на меня телефонный звонок:

— Виктор Валентинович? Это Важинский вас беспокоит. Мы позавчера вернулись из командировки. Все прошло благополучно. Первую партию из восьми автобусов мы приняли и погрузили на наше судно, и они вскоре должны прибыть в Питер ("так он по старой привычке называет Ленинград" — автоматически отметил я). Тогда останется отправить автобусы из порта в Москву по железной дороге, но это уже не моя забота. Моя миссия, слава богу, завершилась. А я готов передать вам ваш заказ. Удалось купить все, что вы просили.

Вздыхаю с облегчением. Еще одна проблема снята. Но теперь надо добиться, чтобы пациенты согласились принять от меня эти лекарства. И это будет куда как более нетривиальная задачка.

Автобусы же, как и предполагалось, 22 июля прибыли в Москву, а 8 августа вышли на первый внутригородской маршрут от Каланчевской площади (там, где три вокзала) до Тверской заставы (там, где Белорусско-Балтийский вокзал). Но это и в самом деле, как верно заметил Евгений Иванович, уже не моя забота.

Глава 20. Командировка

Несмотря на все вполне логичные рассуждения о необходимости активных действий, я на какое-то время перестал работать на опережение событий и в большинстве случаев ограничивался лишь тем, что задним числом фиксировал плоды прошлых усилий. Вот и сегодня инициатива исходила не от меня…

Во среду, 16 июля, как обычно, сижу у себя в кабинете, потихоньку разгребаю текущие дела. Очередной телефонный звонок сопровождается слегка взволнованным комментарием секретаря:

— Виктор Валентинович, вам звонят из ОГПУ!

Тут у нас еще не середина тридцатых, когда подобный звонок из "органов" многих сразу выбивал из колеи, а людей покрепче заставлял внутренне холодеть. Интересно, зачем я ОГПУ понадобился? Заграничные закупки они через Спотэкзак проводят, а не через мой отдел. Разве что какой-нибудь сотрудник НКВТ попал к ним на заметку… Беру трубку:

— Осецкий у телефона.

— Здравствуйте, Виктор Валентинович.

Голос вроде чем-то знакомый, но не так уж хорошо я людей по голосам различаю – решительно не могу вспомнить, кто это.

— С кем имею честь?

— Вы еще не забыли наш разговор в тире "Динамо"?

Ну, не такая уж у меня дырявая память! Но кто из тех двоих звонит сейчас, Мессинг или Трилиссер? Не настолько они хорошо запомнились, чтобы различать по голосам.

— Не забыл.

— Разговор этот, как я полагаю, неплохо бы продолжить. Вы не против?

— Когда, где? — Зачем вилять, лучше сразу взять быка за рога.

— А не могли бы вы освободиться сегодня немного пораньше и часикам эдак к пяти заглянуть ко мне?

— Нет, — решительно отвергаю это предложение, — всю неделю у нас аврал, из-за майского налета на наше торгпредство в Берлине и разрыва торговых отношений с Германией тут черт его знает что творится с зарубежными заказами! Не успеваем разгребать эти дела. Разве что на следующей неделе…

— Тогда в понедельник?

Смотрю на свой календарь. Так, в понедельник наверняка придется подчищать хвосты, не доделанные на этой неделе. А вторник? Совещаний нет, день не приемный, нарком во Франции, значит, неожиданного вызова к нему можно не опасаться.

— Понедельник – день тяжелый! — шутливо бросаю в трубку. — Лучше уж во вторник. Думаю, смогу подойти к 17:00.

— Договорились. Значит, 22-го приходите на Лубянку, в бюро пропусков. Номер комнаты будет указан в вашем пропуске.

Осторожный, однако. Ни себя не называет, ни номер своего кабинета. Но тогда это, скорее всего, Трилиссер. Мессинг ведь сидит в Ленинграде. Хотя… В Москву он может наезжать? Может. Кабинет ему в центральном аппарате могут выделить? Могут.

— Хорошо. До встречи!

— До свидания!

И щелчок отключения связи в трубке.

Во вторник, 22-го, я освободился даже чуть раньше, чем намечал. Итак, сегодня намечается визит в здание, о котором в моем прошлом ходило столько анекдотов, нередко с весьма мрачным оттенком. Вспомнить хотя бы известный анекдот советских времен:

"Москвич показывает приезжему на некое здание:

— А вот здесь до революции располагалось страховое общество "Россия".

Приезжий интересуется:

— А сейчас здесь что? Госстрах? (Государственная страховая компания. Наряду с Ингосстархом была монополистом в страховом деле в советский период).