Читаем Жены и дочери полностью

Вошла Синтия и скромно приняла очень уместный подарок и равно надлежащие поздравления, не выказывая ни огромной радости, ни признательности ни от одного, ни от другого, поскольку она быстро поняла, что ни подарок, ни пожелания не сопровождал большой наплыв чувств. Но когда она услышала, как ее мать поспешно повторяет все подробности плана, касающегося Молли, глаза Синтии заблестели от радости, и к удивлению леди Харриет, она поблагодарила ее так, словно та оказала ей, Синтии, личную услугу. Леди Харриет увидела, что та тихонько взяла Молли за руку и держала ее все это время, словно не желала думать об их предстоящем расставании — так или иначе, они с леди Харриет сблизились от этого незначительного поступка больше, чем когда-либо прежде.

Если Молли надеялась, что ее отец сможет найти какие-то возражения этому плану, она была разочарована. Но, на самом деле, она была довольна, когда поняла, что, вверяя ее заботам леди Харриет и Паркс, он избавился от беспокойства. Деревенский воздух и отсутствие волнений — единственное место, где он мог бы обеспечить ей такие преимущества был Хэмли Холл. Но он боялся воспоминаний о начале ее настоящей болезни.

Поэтому на следующий день Молли увезли, она оставляла свой собственный дом в беспорядке от скопления коробок и сундуков в холле, и со всеми другими признаками предстоящего отъезда семьи в Лондон и на свадьбу. Все утро Синтия провела с ней в ее комнате, наблюдая за тем, как укладывали ее одежду, наказывая ей, что с чем надевать, и подшучивая над щегольским нарядом, который был сшит для Молли, как для подружки невесты, и которому теперь было уготовано украсить ее визит в Тауэрс. И Молли, и Синтия разговаривали о платьях, словно они были самой целью их жизней, поскольку каждая опасалась затрагивать более серьезные темы, Синтия больше боялась за Молли, чем за себя. Только когда сообщили о прибытии экипажа, и Молли приготовилась спуститься вниз, Синтия сказала:

- Я не стану благодарить тебя, Молли, или говорить, как я люблю тебя.

- Не стоит, — ответила Молли, — я не вынесу этого.

- Только знай, что ты должна быть моей первой гостьей, и если ты наденешь коричневые ленты к зеленому платью, я откажу тебе от дома! — так они расстались. Мистер Гибсон ожидал в холле, чтобы проводить Молли. Он был сильно подавлен и теперь давал ей последние указания относительно ее здоровья.

- Думай о нас в четверг, — сказал он. — Заявляю, что не знаю, кого из трех своих поклонников на роль жениха она позовет в самый последний момент, я решительно ничему не удивлюсь, и поведу ее с готовностью, кто бы нас ни ждал.

Они поехали, и пока экипаж был в пределах видимости дома, Молли высунулась в окно, продолжая возвращать воздушные поцелуи, посылаемые ей мачехой из окна гостиной, тогда как в то же самое время ее взгляд был сосредоточен на белом платке, трепетавшем в чердачном окне, из которого она сама наблюдала за отъездом Роджера почти два года назад. Как все изменилось со временем!

Когда Молли прибыла в Тауэрс, леди Харриет проводила ее к леди Камнор. Это был знак уважения хозяйке дома, которого, как знала леди Харриет, ее мать ожидает. Но ей хотелось покончить с этим и показать Молли комнату, которую она обустроила для нее. Леди Камнор, тем не менее, была очень добра, если не любезна.

- Ты гостья леди Харриет, моя дорогая, — сказала она, — я надеюсь, она хорошо о тебе позаботится. А если нет, приди и пожалуйся мне на нее.

Эти слова были настолько близки к шутке, насколько позволяло воображение леди Камнор, и из этого леди Харриет заключила, что ее мать осталась довольна манерами и внешним видом Молли.

- Ну, теперь ты в своем собственном королевстве. И в эту комнату я не осмелюсь войти без разрешения. Вот последний выпуск "Куотерли", и последний новый роман, и последний выпуск "Очерков". Ну, моя дорогая, сегодня тебе не нужно опять спускаться вниз, если тебе не хочется. Паркс принесет тебе все, что ты захочешь. Ты должна окрепнуть как можно быстрее, поскольку завтра и послезавтра приедут всякого рода великие и известные люди, и я думаю, тебе захочется повидать их. Положим, сегодня ты только спустишься на ланч, и если захочешь, вечером. Обед это такая долгая и утомительная трапеза для того, кто не крепок здоровьем; ты не многое пропустишь, сейчас в доме только мой кузен Чарльз, а он — воплощение разумной тишины.