Читаем Жена офицера полностью

На следующий день к обеду Настя приехала на свою станцию. На автобусе доехала до дома. По дороге решила, что надо молчать о том, что случилось, и придумала историю, что к конкурсу не допустили из-за отсутствия предварительной заявки на ее участие.

Войдя в дом, Настя увидела бабу Нюру. Та, сидя рядом с матерью, что-то рассказывала. Елена Николаевна, увидев дочь, тихо прошептала:

— Настенька…

На следующий день Настя пошла на ферму. Доярки окружили ее. Когда она сказала, почему ее не допустили к конкурсу, возмущению не было границ.

Потекли однообразные будничные дни и та же неизменная дорога: ферма — дом и наоборот. Матери становилось все хуже, и когда в очередной раз, даже после сильнодействующего укола, ей стало совсем плохо, Настя повезла ее в районную больницу. Елену Николаевну оставили там, но спустя несколько дней Настю вызвали к главврачу. Тот, стараясь не смотреть в ее сторону, тихо произнес:

— Настя, твоя мать требует, чтобы я выписал ее из больницы.

Та удивленно посмотрела на него.

— Андрей Андреевич, но она же в вашей помощи нуждается! Я уже бессильна ей помочь.

Врач, опустив голову, молча смотрел перед собой. Он мучительно думал, как сказать этой простой скромной девушке, которая верила, что мать встанет на ноги, что дни той сочтены. Настя, словно прочитав его мысли, тихо спросила:

— Андрей Андреевич, я хочу знать правду. Что с мамой?

Тот посмотрел ей в глаза.

— Ты догадываешься, чем она больна?

— Да. Вы говорили, что у нее больной желудок.

— У нее рак и жить ей осталось максимум два-три дня.

Некоторое время Настя пыталась осмыслить услышанное, слова врача еще не доходили до сознания, а когда дошли, она тихо прошептала:

— Мамочка…

Он усадил ее за стол.

— К сожалению, это горькая правда. Все время она молча переносила адскую боль, делала это ради тебя. Не хотела, чтобы ты знала, чем на самом деле она больна.

Он замолчал, подошел к сейфу, достал коробку с ампулами морфина, положил перед ней.

— Возьми. Будешь поддерживать оставшуюся жизнь.

Настя, по-прежнему дрожа всем телом, тихо плакала.

Доктор налил в стакан воды, из стеклянного флакончика вылил зуда несколько успокоительных капель, протянул ей. Настя отсутствующим взглядом посмотрела на врача, неожиданно вскочила и побежала к двери. Он успел перехватить ее. Вся дрожа, она пыталась вырваться. С большим трудом он посадил девушку, поднес стакан к ее губам.

— Выпей!

В кабинет вошла медсестра.

— Укол, — мельком взглянув на нее, приказал врач.

Та поняла без слов, выбежала из ординаторской и спустя минуту вернулась.

После укола, немного погодя, уже осмысленно глядя на врача, Настя спросила:

— Почему молчали?

— Я уже тебе сказал: твоя мать не хотела, чтобы ты знала о ее болезни.

После обеда Настя забрала мать и на «скорой помощи» увезла домой. Днем и ночью она не отходила от ее постели. Та почти не приходила в себя. С Настей в доме постоянно находились люди, но она, кроме матери, никого не видела. На третьи сутки, под утро, Настя увидела, как у матери открылись глаза. Она пыталась что-то сказать, Настя наклонилась к ней.

— Мама, что ты хочешь сказать?

— Прости… — прошептали губы матери.

Настя поняла, что это значит, и громко крикнула:

— Ма…ма!.. Не смей! Ты слышишь? Не смей!..

Веки матери медленно закрывались. Последние силы покидали ее. Света становилось все меньше и меньше, приближалась черная мгла. Становилось очень страшно и одиноко.

— Ма…мочка!.. Родненькая! Не уходи…

Словно во сне прошли похороны. Несколько дней Валентина Петровна не отходила от Насти. За все дни Настя не проронила ни слова, словно онемев. Валентина Петровна хотела забрать ее к себе домой, но Настя отрицательно покачала головой. Оставшись одна, на работу больше не выходила. С утра уходила на кладбище и целыми днями безмолвно сидела у могилы матери. Лишь с наступлением темноты возвращалась домой, ложилась на кровать матери и, обнимая подушку словно мать, жалобно плакала. Мать для нее была источником света, тепла и самой надежной подругой.

Валентину Петровну ни на минуту не покидали мысли о судьбе девушки. После работы, возвращаясь домой, заглядывала к Насте и каждый раз видела одну и ту же картину: неподвижно лежавшую на кровати девушку. Все попытки добиться от нее хотя бы одного слова ни к чему не приводили. Словно набрав в рот воды, Настя по-прежнему молчала. За несколько дней, прошедших после смерти матери, она так изменилась, что ее трудно было узнать. Былая красавица превратилась в постаревшую и сгорбленную женщину.

Однажды вечером, возвращаясь с работы, как обычно, Валентина Петровна заглянула к Насте. Войдя в комнату, увидела ее в той же неизменной позе, лежавшей на кровати. На звук открывшейся двери Настя даже не повернула голову. Валентина села рядом, рукой коснулась ее плеча.

— Настя!

Но та не отзывалась.

Предчувствуя недоброе Валентина резко повернула ее к себе. Безжизненные глаза смотрели мимо нее. На постели валялись таблетки,

— О Господи! — простонала Валентина и, ударяя ее по щекам, громко закричала: — Настя!