Читаем Жена башмачника полностью

Ремо и Карла стояли у стены и смотрели, как она обрабатывает руку Чиро. За месяцы, прошедшие с приезда Чиро, вдохнувшего в мастерскую новую жизнь, бездетная пара начала наслаждаться запоздалым родительским опытом. Но даже здесь проявлялось различие характеров. Ремо думал о боли, которую испытывает Чиро, а Карла – о том, во сколько упущенных рабочих часов обойдется этот несчастный случай.

– Могу я воспользоваться вашей помощью? – спросила сестра Мэри-Фрэнсис, оборачивая руку Чиро полосой кипенно-белого полотна. – К нам поступила итальянская девушка, и я не в состоянии с ней объясниться.

– А она хорошенькая? – спросил Чиро. – Я мог бы быть переводчиком.

– Ты неисправим! – воскликнула Карла.

– Как ты выучил английский? – спросила монахиня.

– У девушек с Малберри-стрит, – фыркнув, ответила за него Карла.

– Вот так-то, синьора, – сказал Чиро хозяйке. – Я не впустую провожу время с девушками. Учусь и английскому, и жизни.

– Ты уже достаточно знаешь о жизни, – сухо парировала Карла.

– Насколько серьезна рана, сестра? – спросил Чиро.

– Довольно глубокая. Я бы попросила вас держать ее забинтованной. Даже и не думайте сами выдергивать нитки. Придете еще раз – и я сниму швы. Сможете зайти недели через три?

– Три недели в бинтах? – застонал Чиро. – Я должен работать, шить башмаки.

– Делайте то, с чем справитесь одной рукой, – сказала сестра.

Энца смотрела, как солнце опускается за деревья Гринвич-Виллидж. Из окна, выходившего на Седьмую авеню, она видела сплошные ряды домов. Цвета Нью-Йорка были для нее внове – желтовато-красный и землисто-бурый с абрикосовой глазурью так отличались от ярко-синего и нежно-зеленого родных горных деревушек. Если даже свет в новой стране настолько другой, можно представить, что же ее ждет дальше.

Сестра Джозефина записала: «Энца Раванелли».

– Это ваше полное имя?

– Винченца Раванелли, – поправила она монахиню, не отрывая взгляда от улицы. Она не могла представить, что могло задержать отца так надолго.

– А вы знаете, что эта больница носит имя святого Винченцо?

Энца с улыбкой обернулась.

Сестра спросила:

– Вы верите в предзнаменования?

– Да, сестра.

– Я тоже. Что же, вот хорошая примета!

– Далеко отсюда до Хобокена? – спросила Энца.

– Совсем близко. Посмотрите в окно. Это сразу за мостом, где садится солнце.

– И как там?

– Очень много людей.

– Наверное, в Америке везде так?

– Нет, в Америке есть широкие просторы, где только поля, холмы и ничего больше. Например, в Индиане или Иллинойсе. Там одни фермы.

– Я так далеко никогда не заберусь, – сказала Энца. – Мы приехали заработать денег на собственный дом. И, как только это сделаем, вернемся в Италию.

– Все мы, приезжая сюда, думаем, что вернемся домой. А потом вдруг оказывается, что дом теперь здесь.

Извозчик соскочил с козел и помог Марко спустить на землю багаж. Марко посмотрел на главный вход больницы. Здание из песчаника занимало целый квартал. Марко потянулся в карман за деньгами.

– За мой счет, приятель, – улыбнулся извозчик.

– Пожалуйста, – сказал Марко.

– Нет-нет. – Златозубый запрыгнул в двуколку. – Arrivederci, дружище.

Он тронул поводья и, посвистывая, уехал в ночь с легким сердцем человека, который только что сделал доброе дело.

Марко подошел к сидевшей за стойкой молодой монахине-ирландке, вооруженной телефоном, большой тетрадью в черной кожаной обложке и чернильным прибором. Она заведовала приемным покоем. Низкие скамейки вдоль стен были заполнены пациентами.

– Parla italiano? – спросил Марко.

– Вы кого-то ищете? – ответила она по-английски.

Марко не понял вопроса.

– Вы больны? – спросила монахиня. – Выглядите здоровым. Может быть, вы ищете работу?

Марко жестами показал, что не понимает ее. Он схватил со стола самопишущее перо, написал имя дочери и лихорадочно замахал перед монахиней клочком бумаги.

Она прочла имя и сверилась со своей книгой.

– Да, мисс Раванелли здесь. Я провожу вас.

Марко поклонился и сказал:

– Mille grazie.

Он поспешил за монахиней по лестнице на третий этаж, перескакивая через ступеньку. Когда Марко пересекал площадку второго этажа, распахнулась дверь, из нее вышли Чиро, Ремо и Карла.

– Этот тип только что с парохода, – сказал Чиро, провожая Марко глазами.

– Помнишь свой первый день здесь? – спросил Ремо. – Ты чуть было не поймался на запах французских духов портовой шлюхи.

Чиро и Ремо начали спускаться по ступенькам.

– Куда это вы собрались? – спросила Карла сверху.

– Обратно в лавку, – ответил Ремо.

– Ну уж нет. Мы идем в часовню, чтобы помолиться за скорейшее исцеление руки Чиро.

– Карла, меня ждут заказы! – попытался возразить Ремо.

Супруга наградила его убийственным взглядом.

– Чиро, мы отправляемся в часовню, – сказал Ремо. – Следуй за хозяйкой.

Марко ворвался в палату и заключил дочь в объятия. Его сердце преисполнилось радостью, какой он не испытывал с того дня, когда она родилась. В первый раз после расставания с домом он чувствовал, что удача возвращается. Чиновник на острове Эллис не задавал ему лишних вопросов, человек с золотыми зубами подвез его, а теперь он увидел, что дочери лучше.

– Что сказал доктор?