Читаем Жена авиатора полностью

Шварцкопф выскочил из комнаты в таком раздражении, что не заметил меня. Через окно я видела, как он выскочил наружу, остановился и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, потом вытащил сигарету и закурил, подняв гневное лицо к звездам. Посмотрев вниз, я увидела, как Чарльз тяжело опустился на стул и закрыл лицо руками. Я знала, что мне нельзя идти к нему, нельзя показывать, что я видела его в таком состоянии. Он должен знать, что я надеюсь. Это были роли, которые каждый из нас отвел для другого.

И в первый раз я поняла, что это только роли.

Мама приехала в субботу; к тому времени мой сынишка уже четыре ночи спал где-то в другом месте. Звал ли он меня? Или, привыкнув к тому, что меня так часто не было дома, поверил своим похитителям и думал, что я и его отец улетели куда-то далеко? Улыбался ли он им своей прекрасной серьезной улыбкой? Мое сердце не могло вынести этих вопросов, но они все равно приходили, такие же неумолимые, как тот кусок кровли, который по-прежнему бился о стену дома.

– Я не знаю, что тебе сказать! – вырвалось у мамы, как только она увидела меня. – Не могу представить, что ты испытываешь.

Так что мне пришлось самой утешать ее; я проводила ее в кабинет, но внезапно туда ворвался Чарльз.

– Энн, пойдем. Пришло еще одно сообщение.

У меня заколотилось сердце. Я вскочила на ноги и последовала за Чарльзом на кухню. Там опять вокруг стола толпилась куча людей, пристально глядя на белый конверт, лежащий на столе, как будто он мог подпрыгнуть и напасть на них.

Меня затошнило. Я закрыла глаза, но перед внутренним взором еще яснее возник образ моего ребенка, холодного и неподвижного, принесенного в жертву, потому что мы делали все, что следовало делать родителям в подобных обстоятельствах. Но потом я услышала, как Чарльз читает дальше: «Не опасайтесь за ребенка», – и моя тошнота прошла. Я открыла глаза и увидела подпись и три отверстия, как в первом письме.

– Он говорит: «Не опасайтесь!»

– Да, он так пишет. И еще он пишет, что увеличил выкуп до семидесяти тысяч.

Полковник Шварцкопф взял послание.

– Но ведь это замечательно! Это значит, что с ребенком все в порядке!

Я пристально вглядывалась в его лицо, отчаянно ища подтверждения.

– Да, конечно, это добрый знак, – проговорил Чарльз так авторитетно, что прогнал остатки страха, гнездившиеся в моем сердце, – полковник, какой штемпель стоит на письме?

– Бруклинский. Мы уже проверили отпечатки пальцев на письме, но до него дотрагивались сотни рук. Я предлагаю послать наблюдателей на почту в каждом населенном пункте округа.

– Нет, – Чарльз покачал головой, – это их может спугнуть.

– Полковник, мы можем сделать это таким образом, что никто не пронюхает…

– Нет, – голос Чарльза стал громче, и полковник Шварцкопф замолчал, – я сказал – никакой полиции. Разве вы не читали письмо? Думаю, нам надо связаться со Спитале и Битцем.

– Я настоятельно прошу вас подумать…

– Спитале и Битц, – повторил мой муж низким голосом, похожим на рык зверя.

Полковник Шварцкопф стал кусать нижнюю губу, пристально глядя на моего мужа. Чарльз так же пристально смотрел на него.

– Как пожелаете, полковник Линдберг, – пробормотал Шварцкопф, потом посмотрел на своих людей, кивнул и большими шагами вышел из кухни.

Один за другим его подчиненные выходили вслед за ним, и каждый кивал мне на прощание.

«Не беспокойтесь о ребенке». Я знала, что буду повторять эту фразу снова и снова весь этот бесконечный день.

– Чарльз, кто такие Спитале и Битц? – Эти фамилии звучали для меня как имена персонажей водевиля. Я села за опустевший стол. Моя кухня не была больше уютным, гостеприимным местом; в чайных блюдцах дымились окурки, груды пустых кофейных чашек громоздились на стопках газет с кричащими заголовками: «Похищен ребенок Линдбергов!», «Маленький Линди пропал!», «Преступление века – найдут ли когда-нибудь ребенка Счастливчика Линди?»

– Кто они такие? Почему полковник так расстроен? – опять спросила я мужа.

– Энн, я прошу тебя верить мне. Эти люди никогда не имели дело с таким случаем. У них могут быть самые лучшие намерения, но я не хочу все испортить. А ты?

Чарльз устало посмотрел на меня. Мы оба брели по маршруту, который не был нанесен на карту, в страну, которую никогда не видели, хотя и летали очень высоко и возвращались невредимыми. И так же, как когда-то он нуждался во мне как в штурмане, теперь он тоже нуждался в моей вере; без нее он мог не найти дорогу к себе – человек, который никогда не терял присутствия духа, даже когда в одиночку пересекал океан.

– Что ты планируешь предпринять? Что будет твоим… нашим следующим действием?

– Гарри Гуггенхайм поможет мне с деньгами. Я телеграфирую ему о новой сумме. Энн, это все, что я собираюсь обсуждать с тобой в данный момент. Я не хочу, чтобы ты знала больше.

– Почему? Что может быть хуже того, что я уже знаю?