Читаем Жена авиатора полностью

Мгновения, когда я боялась, что этого не случится.

После каждого шторма, каждого слепящего тумана, каждого зубодробительного приземления на узкую полоску земли, когда крылья самолета чиркали по скалам и утесам, а мои руки дрожали, отстегивая привязные ремни.

Но Чарльз – каждый раз! Каждый Божий раз! – вылезал из кабины, поворачивался ко мне с улыбкой и восклицал: «Ведь это было здорово, правда?» Он утверждал, что мы ни разу не подвергались опасности, настаивал, что все это я придумала и что слишком много переживаю. А не забыла ли я упаковать сэндвичи для обеда?

Что я могла сделать в такие минуты? Только восхищенно кивнуть и упрекнуть себя за то, что я не такая сильная, как он, что я недостойна, недостойна быть членом команды!

Итак, мы продолжали наше путешествие, нанося на карту маршруты, распространяя добрую волю по земному шару и посылая домой письма, когда это было возможно. Мы достигли Китая в конце сентября, и наша миссия превратилась в миссию милосердия. Река Янцзы разлилась так сильно, что десятки тысяч людей потеряли кров, многие утонули, а остальным нечего было есть. Я провела в полете бесчисленное количество часов, доставляя столь необходимые лекарства в отдаленные деревни. Мы уже готовились к продолжению путешествия, чтобы выполнить последний благотворительный полет, когда «Сириус» опрокинулся и упал в Янцзы.

Нас с Чарльзом спасли моряки, подняв на борт британского корабля под названием «Гермес». Каким-то образом им удалось вытащить самолет из воды. Стоя на палубе, завернутая в затхлое одеяло, я увидела в крыле и фюзеляже огромные дыры.

– О нет, – простонала я, чувствуя, что меня сейчас стошнит. При виде повреждений, причиненных нашему самолету, который, как я верила, доставит меня к нашему сыну, мне стало дурно. Теперь я осознала, что это невозможно.

– Я смогу его починить, – пообещал Чарльз, – попросим, чтобы «Гермес» доставил нас в Шанхай, где я, скорее всего, смогу достать необходимые детали. Я не допущу, чтобы на этом наше путешествие закончилось.

– Нет, конечно, нет, – простонала я.

Холодная дрожь сотрясала все мое тело, и я не могла ее унять, как не могла избавиться от жестокого разочарования. Он починит самолет, конечно, он его починит! И скоро мы продолжим полет над оставшейся частью земного шара, устремляясь к новой опасности, новой невероятной ситуации, которую ни один простой смертный не может вынести. Сколько из них мы сможем обмануть? Сколько бед еще должно выпасть на нашу долю, пока даже удача Счастливчика Линди не изменит ему?

Я отошла от Чарльза. Меня мутило от воды, которой я наглоталась; я провела языком по зубам и почувствовала на деснах песок. Поспешно выбравшись на палубу, я перегнулась через перила, и меня вывернуло наизнанку. Организм отчаянно старался избавиться ото всей гадости, которой я нахлебалась. Я дрожала, хотя было довольно тепло. Позади я услышала голос мужа, выкрикивавшего приказы матросам, которые старались сделать что-то с нашим самолетом.

Корабль изменил курс и направился в Шанхай, где нам предстояло сделать остановку. С каждым днем гвоздь, застрявший в моем сердце, входил в него глубже. От сознания, что момент, когда я увижу своего малыша, возьму его на руки, почувствую, как его пальчики сжимают мои ладони, все время откладывается.

Становилось темно, а я все еще была покрыта слоем грязи; теперь я отчаянно старалась добраться до нашей тесной каюты. Я хотела только одного – запереть дверь и принять горячий душ, смыть с себя грязь и отчаяние, а потом взглянуть на фотографии маленького Чарли, которые, слава богу, остались целыми и сухими. Мои ноги ослабли от напряжения, но я уже почти добралась до лестницы, ведущей вниз с палубы, когда ко мне подбежал офицер.

– Миссис Линдберг? Миссис Линдберг! – Он махал желтым листком бумаги. Телеграмма – я поняла это мгновенно. Я застыла, не в состоянии сделать ни шага. – Дорогая миссис Линдберг, мне очень жаль…

– Что? Ребенок? О, мой малыш!

К нам уже бежал Чарльз.

– Энн, сначала дай мне посмотреть, что там такое.

Он выхватил телеграмму из рук офицера и прочитал ее. В эти мгновения в моей голове проносились все те слова, которые я скажу ему, если с нашим ребенком что-то случилось. Все упреки, все обвинения; слова, злобные, горькие, обвиняющие, рождались в моем мозгу и готовы были слететь с губ, когда я услышала, как мой муж произнес очень тихо:

– Это твой отец.

– Что? Папа?

– Да. Он… он умер, Энн. Удар. Сегодня утром, вероятно.

– О! – И я улыбнулась.

Чарльз посмотрел на меня с удивлением, потом обнял за плечи. Он сделал краткое заявление газетчикам, которые всегда присутствовали на корабле, потом извинился и быстро повел меня вниз в рубку радиста. Затем он телеграфировал моей маме, что мы немедленно возвращаемся домой.

Все это время муж серьезно и озабоченно смотрел на меня. Я знала, что он ждет, когда я сорвусь и дам волю своим эмоциям, к чему он всегда относился с презрением, совершенно не понимая такого поведения. Но на этот раз даже он понял, что такое потеря отца. Конечно, я должна быть вне себя от горя.