Читаем Жена авиатора полностью

Неужели я действительно такая багровая? Я прижала ладонь к щеке и тут же отдернула. Мне показалось, что я прикоснулась к печной дверце. Очутившись наконец в пустой прихожей, я помчалась что есть духу, сама не понимая куда и в конце концов очутилась на черной лестнице. Спотыкаясь, я поднялась на второй этаж и стала носиться от комнаты к комнате, как бильярдный шар. Я была совершенно потеряна. Все двери выглядели совершенно одинаково. Господи, как же мне найти свою комнату? Как же я мечтала в эту минуту очутиться дома! Чтобы никогда не встречать полковника Линдберга – такого самодовольного, такого высокомерного! Каким надменным взглядом он смотрел на меня, как будто был Калвином Кулиджем или самим господом богом. «Я не танцую», – сказал он маме, и все в зале сразу же почувствовали себя неловко оттого, что они танцуют. Как он смел вести себя так?

Мое сердце было как печь, раскаленная от гнева. Отбросив салфетку, каким-то образом прицепившуюся к моей прическе во время моего стремительного броска, я осмотрелась и обнаружила, что стою у зеркала с треснувшей серебряной рамой. У того самого зеркала, в которое я смотрелась, когда вышла из своей комнаты перед началом приема, чтобы убедиться, что у меня все в порядке. В состоянии легкой истерики я распахнула дверь, и моему взгляду представились мои собственные красные шерстяные шлепанцы, брошенные у входа. Все правильно – кровать под пологом и кимоно в цветах, которое я использовала в качестве пеньюара, лежащее на покрывале.

Ворвавшись внутрь комнаты, я бросилась на кровать. Мой гнев улетучился, и вместо него пришло знакомое чувство вины и неуверенности в себе. Не причинила ли я боли Дуайту, бросив его в одиночестве посередине танцпола? Не стала ли я всеобщим посмешищем, выбежав из комнаты у всех на виду? Но время шло, и никто не стучался в мою дверь. Я слышала веселые звуки вечеринки, доносившиеся снизу – музыку, звон бокалов, внезапные взрывы смеха, – и понимала, что обо мне забыли. Никто не собирался меня искать, и я была в растерянности, не понимая, как к этому отнестись.

Постепенно я успокоилась. Щеки больше не горели, и даже ужасный бюстгальтер жал не так сильно. Внезапно я услышала звук шагов. Кто-то остановился около моей двери. Я увидела, как в щели под дверью появился конверт, потом некто поспешно удалился.

Думая, что это записка от Дуайта или Кон, я вскочила и схватила ее. Но она была не от них – легко догадаться по отсутствию чернильных пятен и отпечатков пальцев на конверте. Мое имя было выведено очень аккуратно незнакомой рукой – четкий, уверенный почерк, которым обычно пишут военные.

Или летчики.

От внезапного приступа волнения мое сердце переключилось на самую высокую скорость, а колени подогнулись. Но я не позволила себе открыть конверт.

Когда я была маленькой, то больше всего приводила отца в умиление тем, что могла дольше всех сосать леденец и никогда не спрашивала разрешения взять еще порцию.

– Энн – очень дисциплинированный ребенок, – любил он говорить друзьям.

Это была единственная характеристика, которой я удостоилась. И как любой человек, обладающий лишь одним талантом, я холила и лелеяла его. Я не знала, что такое стащить булочку перед обедом или просто так, без всякой причины, купить новое платье.

Положив конверт на кровать, я занялась ежевечерним ритуалом высвобождения из платья и нижнего белья: отстегнула подвязки, сняла чулки, распустила корсет, сложила белье и аккуратно запихнула в маленький шелковый мешочек, свисающий с дверной ручки. После долгих раздумий я выбрала в шкафу, где размещалась моя одежда, невероятно тщательно вычищенная и сложенная одной из четырнадцати служанок, розовую ночную рубашку с длинными рукавами. Сев за туалетный столик, я распустила свои длинные каштановые волосы и провела по ним щеткой ровно сто раз, причем щетка время от времени запутывалась в их жестком сплетении. И все это время я могла видеть белый конверт, ожидающий на ярко-красном покрывале, как запечатанный рождественский подарок. Несмотря на любопытство, я тщательно стала втирать ночной крем «Пондс» в лоб и щеки и похлопывать по лицу и шее, делая массаж.

Только после этого я легла в постель и протянула руку к конверту. Пальцы дрожали, но это была приятная дрожь, поскольку на этот раз (в виде исключения) я не боялась увидеть того, что меня ожидает.