Читаем Жемчужное озеро полностью

Этот день выдался особенно жарким. В деревне давно не было дождя, и такая погода могла пагубно сказаться на урожае в этом году. Засуха и так уже уничтожила большую часть посевов, а сегодняшняя погода могла вызвать ещё и пожар. В селении все понимали, что зимой будет страшный голод, который приведёт к неминуемым смертям.

Семья Уорч жила на отшибе Канна. Люди этой деревни никогда не любили Уорчей, особенно женщин этой семьи, которых считали ведьмами и колдуньями. А мужчин клеймили прислужниками Тонта, бога болезней и мучений. Неблагодарные. На всё селение это была единственная семья, знающая лекарское дело и готовая безвозмездно помогать всем жителям Канна.

– А я давно говорил, что засуха в нашей деревни – заслуга Падмы. – Крикнул кто-то из толпы. В этот день старейшина решил собрать народ, чтобы решить, как справиться с непогодой. – Эта ведьма только делает вид, что помогает нам, а сама, поди, колдует у себя в сарае.

– Да, всё верно! Я вчера была у неё. Нима, доченька моя, захворала на днях, пришлось к ней тащиться через всю деревню, больше не к кому ведь! – В голосе женщины было столько ненависти и отвращения, будто она говорила не о том, кто помог её единственному ребёнку, а о рое медведок или дохлой мыши, – и застала её колдующей! Она жгла травы и что-то быстро шептала на непонятном языке. Точно говорю, она проклятия шептала!

Слова этой женщины вызвали шквал гневных слов в адрес Падмы. В толпе разгорелись споры, что делать с ведьмой. Одни желали ей смерти, призывая искоренить весь род Уорчей, другие же хотели просто изгнать всю их семью и вырезать у них на лбу знак прислужников тьмы, Лемму. Но их прервал пожар, неожиданно вспыхнувший в лесу.

***

Молодая девушка бежала от пожара к давно покосившемуся и заросшему лозой домику на опушке леса. Её глаза были полны первобытного ужаса и непомерной вины, а губы дрожали от попыток сдержать рыдания. Она постоянно спотыкалась о корни деревьев. Одежда на ней была вся порвана и измазана грязью, травой и пеплом. Ветки лиственных деревьев закрывали ей обзор дороги, из-за чего она снова и снова налетала то на камень, то на корни, а хвойные деревья царапали её, раздирали ей руки и лицо. Её дыхание давно уже сбилось, кислорода катастрофически не хватало, вдохи сопровождались хрипами, горло пересохло и жгло, а в боку болело так, словно его проткнули раскалённым железным прутом, а после несколько раз провернули. Девушке безумно хотелось остановиться, иногда казалось, что она всё равно помрёт в этом забеге с бушевавшей позади стихией либо от того, что её сердечко вот-вот разорвётся от погони, либо её поглотит пожар, заставляя страдать в агонии сожжения заживо. Ни то, ни другое ей не нравилось. Она всегда хотела нормальной жизни, возможно, даже уехать из Канна, но также она понимала, что нормальная жизнь ей не предначертана с самого рождения. Однако умирать в лесу, где её гниющее тело никто не найдёт, не похоронит со всеми почестями, чтобы в мире духов её приняли, ей не хотелось.

Ноги снова ослушались, и девушка чуть не упала. Её можно было бы назвать красивой, если бы не безобразные ожоги по всему телу, даже на лице. Уродливые узоры испещряли тело девушки с самого детства. Виной этому было проклятие, подаренное ей Корти, духом благородных путников и огня. Она абсолютно не умела управлять своей силой, каким-то чудом, ей, да и всей семье Уорчей удавалось скрывать этот дар от всех жителей Канна. Удавалось, но, пожалуй, до этого дня.

Наконец-то лес остался позади. Девушка выбежала на полянку и увидела перед собой забор родного дома. Сюда ещё не дошли ни пепел, ни дым, ни крик умирающего под огнём леса. Здесь царило то спокойствие, которое и должно быть в отчем доме. Мягкая зелёная трава уже покрылась вечерней росой. Где-то в хлеву промычала старая корова. Она уже давала мало молока, но убивать её родители не хотели, она спасала их в самые бедные моменты. Из трубы деревянного дома валил густой дым. Разжигать печь в такую погоду было сродни самоубийству, но надо чем-то кормить семью. Мама дома. Вот он, родной дом. Можно отдышаться.

Девушка торопливо дошла до полусгнившей калитки, ведущей на задний двор. Адреналин до сих пор плясал в крови, не давая чувству тревоги и страха выветриться из организма. Девушку всю трясло, проклятая вертушка, служившая замком, не хотела поддаваться, отчего чувство злости на весь мир потихоньку поднималось в девичьей душе. Скрипнула входная дверь дома, из которого вышла чуть полноватая женщина. Её лицо уже тронула злая старость, от чего у глаз начали появляться морщины, а некогда в густой чёрной копне появились первые серебряные волоски. На лице проступили капельки пота от приготовления ужина в такой жаре, а на фартуке простого сарафана застыли капельки жира и свиной крови. Стоило Падме увидеть свою дочь, ей сразу стало понятно, что случилось что-то очень ужасное.