Читаем Желябов полностью

Что будет после покушения, удачного или неудачного? Ни на какие серьезные перемены в политическом строе Желябов не рассчитывал. Максимум, что он и другие ждали, это, что нам будет легче продолжать свою деятельность: укрепить организацию и раскинуть ее сети во всех сферах общества. Но и это при условии, что уцелеет хоть часть людей, способных и привыкших вести дело общей организации. Желябов боялся, что и этого может не быть. Поэтому-то он и придавал такое значение Москве, думая, что там кроется та ячейка, из которой выработается новый комитет в случае погибели старого… Я уехала из Петербурга а в очень тяжелом настроении. Фраза Желябова: — Помни, если твоя Москва не выручит, будет плохо, — показывала ясно, насколько положение шатко…[88]

Из этих замечаний Ашешев в своей книге о Желябове вывел заключение не только о физическом недомогании, но о моральном кризисе Андрея Ивановича. Выводы чересчур поспешные. Не такова была неукротимая натура Желябова, чтобы притти в отчаяние и стремиться к самоубийству. Очень любопытно с рассуждениями Ашешева сопоставить некоторые следственные показания Рысакова. Эти показания выделены и приобщены к позднейшему делу двадцати народовольцев и опубликованы сравнительно недавно.

— Мне помнится, — сообщает Рысаков, — что каким-то революционным изданием указывалось на исключительность настоящего года, на голод, язву на скот и т. д…. партия надеялась на восстание не позже итого года — весны и лета, потому что слышал от Желябова, что среди студенчества и интеллигенции проводится мысль о баррикадах, — те же мысли за последнее время агитировались и среди рабочих… Желябов, кажется, сказал, что упустить подобный год было бы для партии непростительною глупостью, не сделав всего возможного от нее, ведущего к восстанию… Последний факт покушения должен быть удачен во что бы то ни стало…

Более опытные революционеры, например, Желябов, утверждали, что одного удара недостаточно, необходим целый ряд их… Для меня теперь вполне ясна мысль, выраженная на квартире Перовской, что после папаши нужно приняться за сынка…[89]

Вспомним также приведенный выше рассказ Прибылевой о том, как собирался Андрей Иванович возглавлять предполагаемое восстание в Поволжье в связи с голодом. Рассказ этот совпадает с сообщением Рысакова. Желябов не думал, что убийство царя непосредственно приведет к восстанию, но он рассчитывал, что год исключительный, голодный; ряд боевых ударов по правительству, агитация в массах могут сильно пошатнуть положение правительства. Так думали и другие члены Исполнительного комитета. Желябов ошибался. Об ошибках, о неудачах, о преувеличенных ожиданиях легко говорить, оглядываясь назад. Во всяком случае, Желябов шел на поединок с полной верой в дело "Народной Воли". Но, несомненно, пагубную сторону террора он сознавал остро и гибель товарищей его очень тревожила.

— Враг продолжал громить испытанные, закаленные кадры. Взят член Исполнительного комитета А. Баранников. Взят член Исполнительного комитета Колоткевич. Взят на границе член Исполнительного комитета Морозов. Взят Клеточников, соглядатай партии в Третьем отделении. Взят Лев Златопольский. Взят рабочий Тетерка.

Это — разгром. Опричники действуют метко. "Народная Воля" несет неслыханные потери. Кто-то предает ее. Кто-то изменил ей коварно и подло. Исполнительный комитет обсуждает вопрос, не попытаться ли вызвать восстание, когда царь будет убит. Подсчитывают силы. С сочувствующими набирается до 500 человек. В открытый бой с ними итти безрассудно. Подкоп продолжают вести. В лавке сыров работают уже третий месяц. Люди задыхаются в подземелье. Земля заполняет подвал. Ее покрывают сеном, заваливают каменным углем. Подступает вода.

Богданович и Якимова сделали все, чтобы выглядеть настоящими торговцами, но, видимо, это им не вполне удавалось. Новиков, долголетний содержатель молочной, "из любопытства" зашел к своему конкуренту, купил полукруг сыру. Кобозев показался Новикову "ни то, ни се". У себя в лавке он сказал своим: — ну, господа, в том торговце сомневаться нечего, потому он моей торговле вредить не может. — Впоследствии околоточный надзиратель Дмитриев и пристав Теглов утверждали, что за лавкой Кобозева было учреждено негласное наблюдение. В таких условиях велся подкоп. Андрей Иванович продолжал ходить на ночные работы, хранил дома динамит и другие взрывчатые вещества. Мину снаряжали у него. Одновременно он продолжал готовить группу метальщиков. Позже Желябов показал: