Читаем Желябов полностью

В ночь с 16 на 17 января 1880 г. по оплошности Квятковского типография подверглась нашествию полиции. Когда раздался ночной звонок и обитатели догадались, что пришли их взять, Иванова крикнула, чтобы охранников задержали, пока не будут уничтожены важные бумаги. Абрам (Пташка) бросился с револьвером в переднюю, одним выстрелом отогнал полицию и со стороны парадного подъезда и со стороны кухни, куда тоже ломились охранники. Пристав Миллер, бежав, отправился в жандармские казармы за подкреплением. Народовольцы разбили стекла в крайнем сигнальном окне, чтобы предупредить товарищей, потом стали поспешно жечь документы. Жгли донесения Клеточникова, паспортные бланки, рукописи. Пылали два костра. Из Литейной части там временем приехали пожарные. Чтобы задержать полицию сделали еще три выстрела. С бумагами успели покончить. Полицейские и дворники, укрывшись, ждали помощи. Когда она подоспела, осаждавшие, вооруженные холодным и горячим оружием и даже поленьями, несмотря на крики: "Сдаемся", — беспрерывно и куда попало стреляя, вломились в помещение, свалили на пол жильцов, связали, били их саблями, каблуками, кулачищами. Молчаливый Абрам, забежав в одну из комнат, выстрелил себе в висок из револьвера, но после первого выстрела не потерял еще сознания; тогда он взял револьвер за конец дула, приложил его опять к виску с раной, и, дав дулу другое направление, выстрелил в себя еще раз[56].

Так защищали революционное слово эти безвестные тогда люди! За слово платили железом и кровью, железом, кровью и жизнью!..

После ареста пристав Миллер утверждал, будто он первым ворвался в помещение. На самом деле он первым бежал после первого же выстрела.

Любатович, часто бывавшая с Морозовым в типографии, сообщает:

— Судьба спасла нас. О гибели типографии при шел сообщить нам Желябов… Я из окна заметила высокую фигуру Желябова, всматривавшегося почему-то слишком внимательно в наш знак. Я подошла к окну, чтобы рассеять его сомнения, и он вошел к нам. Он был, видимо, взволнован. Горе наше было велико, когда мы узнали об участи типографии "Народной Воли", об аресте всех, о вооруженном сопротивлении и о смерти Пташки. Желябов с опаской шел к нам, думая, не проследили ли и нас…[57]

Без промедлений Исполнительный комитет организовал другую типографию на Подольской улице, в доме № 11. Здесь хозяевами были Кибальчич и П. С. Ивановская под фамилией Агаческуловых. Проживала с ними также Людмила Терентьева, помогали Исаев, Грачевский, Баранников, Михайлов.

Типография, как и в Саперном переулке, не отличалась сложностью. Станок — стальная рама с цинковым дном. Гранки вдвигались в этот станок и закреплялись винтами. Краску накладывали на грифельную доску и растирали валиком. Валик прокатывали по шрифту. На смазанный шрифт накладывался лист бумаги, по ней проводили другим валиком, более тяжелым, покрытым сукном. Вот и все. За час успевали сделать 50–60 листов.

Набирали мятежные статьи и призывы. Списки арестованных, заключенных, повешенных, расстрелянных. Набирали слова "прекрасные, горькие и жестокие", слова возмездия и отмщения, слова новой правды, новой благой вести.

Работали с револьвером в кармане, с кинжалом за поясом, охраняемые метательными снарядами.

П. С. Ивановская, послужившая немало тайной народовольческой печатне, рассказывает:

… Всегда освежающим душем в промежутке между только что оконченной и началом новой работы было вечернее, немножко таинственное, осторожное посещение квартиры С. Л. Перовской. Они с Желябовым жили недалеко от нашей резиденции, поэтому принимались разные хитрости, чтобы не оставить каких-нибудь следов этих посещений. С. Л. встречала нас всегда ласково, приветливо, как будто не она нам, а мы ей принесли освежающие мысли и новости. С большим вниманием и искренней непринужденностью она помогала нам разбираться в повседневной сложной путанице и шатании общественного настроения. Рассказывала она и про работу и занятия среди рабочих, и о кружках и организациях. Говорила С. Л. спокойно, без малейшей сентиментальности[58].

Несмотря на усталость, на перегруженность боевыми, организационными, пропагандистскими делами, Андрей Иванович улучал время заглянуть в подпольную типографию, принимал близкое участие в ее работе и в жизни своеобразных печатников, исполнял относящиеся к типографии поручения Исполнительного комитета, поддерживал дружеские отношения поборниками вольного слова. Та же П. С. Ивановская сообщает:

— Каждый приход в нашу типографию А. И. Желябова, с которым Лилочка (Л. Терентьева — А. В.) была хорошо знакома еще в Одессе, она настойчиво просила его дать ей место среди "действующих"… Проводив А. И. Желябова, она, молчаливая, долго ходила по комнате, тихо, напевая одну из любимых своих песенок, и потом, закинув руки на голову, думала вслух: — Я бы хотела с ними вместе умереть…[59]