Читаем Железное поле полностью

Перечисленные заводы работали от водяного колеса. Кроме Липенского. "Здесь была паровая машина мощностью в 35 лошадиных сил, построенная в Манчестере в 1793 году. Она приводила в движение станки и машины резательного отделения а в кричном отделении была "лежачая" паровая машина мощностью 15 лошадиных сил, от нее работал огромный вентилятор для подачи воздуха в кричные горны. В деревянной пристройке были расположены 80 маленьких наковален для ковки гвоздей".

После отмены крепостного права число крестьянских домниц в Уломе исчислялось сотнями (случалось, семья обзаводилась несколькими железоплавильными печами, к примеру, в 1870 году в деревне Нерхавье у братьев Павловцевых было две домницы). А кузниц, плющильных и разрезных заводов перевалило за тысячу. Железоделанием занято до двадцати пяти тысяч доменщиков, углежогов и подсобных рабочих. В районе приблизительно такое же количество и кузнецов (причем постоянно растет цифра ремесленников, осваивающих техническую литературу и читающих чертеж, так, кондашские кузнецы Новожиловы, например, по чертежам ковали детали фигурной формы).

Если белозерцев дразнили "белозерскими снетками", кирилловцев — "кашехлебами", вытегорцев — "камзольниками", а вологжан — "толоконниками", то за жителями Уломы прочно закрепилось прозвище "уломские гвозди". Издревле здешние умельцы занимались выделкой гвоздей: семьдесят различных "нумеров" — видов их — ковали мастера, от каблучных — длиной в два сантиметра, до барочных — семидесятисантиметровых. Уломские гвозди очень ценились, на ярмарках покупались нарасхват. В Москву поставлялось ежегодно до ста пятидесяти тысяч пудов гвоздей, в Новгород — до шестидесяти тысяч пудов, в Ригу — до двадцати тысяч, в Петербург — до восьми тысяч, на Весьегонскую ярмарку — до шестидесяти тысяч пудов.

Слава уломских поделок уже в начале девятнадцатого века перешагнула границы и рубежи. Вот что пишет кисовский купец Филипп Носырин в своей книге "Улома и ее железоделательное производство", которая еще в прошлом столетии являлась библиографической редкостью: "Когда я ездил в Англию для продажи гвоздей, английские купцы и фабриканты часто задавали мне вопрос: "А, должно быть, ваша фабрика "Улома" — огромное предприятие, раз снабжает всю Англию гвоздями?" Я усмехался: "Не маленькое… Но, собственно, по вашим понятиям, нет! Просто кузница допотопного вида, крытая дерном, четыре аршина в длину и столько же в ширину… В углу — горн с мехами, перед ним гвоздарная наковальня… Рабочих в ней: кузнец и молотобоец — подросток лет двенадцати — и все!" Англичане не верили, качали с сомнением головами, принимая эти слова за насмешку, но они были правдой; фабрикация гвоздей проводилась самым примитивным, ручным, кустарным способом. Но она давала до миллиона пудов в год прекрасных доброкачественных "уломских" гвоздей, столь необходимых англичанам для постройки их судов. Следовательно, изделие уломского кустаря — гвозди повидали кой-что, изъездили все океаны и моря по всем направлениям.

Из рук местных мастеров выходили и некоторые другие изделия, необходимые при строительстве и оснащении флота, например, здесь ковались судовые четырехлапные якоря весом до двадцати пяти пудов штука, петли рулевые для барж. Якоря вырабатывались в деревнях Гришкино, Коротово, Степаново в кузницах с усиленными мехами.

Мало-помалу и в кустарное производство внедрялись механизмы: частью использовался отечественный и мировой опыт, частью сами ремесленники пытливым умом добивались усовершенствований. Так, в 1892 году купец Андрианов с компанией устраивает паровой завод для выделки конных гвоздей. Все станки для завода изобрел крестьянин деревни Карпово, механик-самоучка Александр Моисеев. В кузницах и на железоделательных предприятиях появились подъемные блоки и краны, плющильные и разрезные станы, водяные и конские приводы с деревянными зубчатыми передачами.

Крестьянин-ремесленник, как правило, был и конструктором, даже если дело не доходило до создания сложных механизмов и станков. Ему поневоле приходилось влезать в изобретательские дебри. Потому что, во-первых, не существовало какой-нибудь такой конторы, которая заботилась бы об облегчении его труда. А мастер желал облегчить труд, пусть не себе, так сыну, ведь промысел обычно передавался по наследству. Во-вторых, в девяноста случаях из ста, весь личный инструмент ремесленника состоял из самоделок. Конечно, дедов сундук с рубанками, шильцами и прочим скарбом выручал, но без пополнения орудий труда и без внесения в них разумных новшеств вряд ли станешь мастером, хотя бы и заурядным.