Глава II,

из которой видно, что месье Жедедья Жаме никогда сразу не сердился, что он давал юному Франсису уроки чистописания, в то время как прелестная Жозефина упражняла свои маленькие пальчики на фортепьяно

Месье Жаме был человеком добрым, но отнюдь не добрячком. Он был неповторим, как и всякий другой, и размышлял больше, чем это могло показаться на первый взгляд. Справедливый, но твердый, он шел прямиком к цели, не сворачивая ни на шаг; на его решение не повлияли бы ни мольбы рвущей на себе волосы супруги, ни слезы матери. Менее сильный, чем Брут[21], он все же убил бы своего сына, будь у него еще один. Не способный без крайней надобности и муху раздавить или без убедительного повода насадить на булавку бабочку, он пролил бы кровь близких, чтобы уберечь каплю своей собственной. Нужно отметить, что подобные жестокости отнюдь не брали начало в непролазных горах Эгоизма: они являлись следствием исключительно методичного ума, который ни при каких условиях не добавил бы к дюжине пирожков тринадцатый за ту же цену.

В трудных обстоятельствах он демонстрировал хладнокровие, достойное героических времен, и газеты департамента многократно воздавали должное его исключительному присутствию духа.

Однажды он прогуливался по своему обычному маршруту и раздумывал, нельзя ли применить свойства гипотенузы при штопке хлопчатобумажных чулок. Ему уже почти удалось подобраться к решению этой важной проблемы, когда за деревьями послышались громкие крики. Месье Жаме направился туда не торопясь, своим обычным размеренным шагом. Мадам Перпетю, урожденная Ромуальд Тертульен, уверяла, что он вообще никогда не торопится.

Итак, Жедедья очутился на берегу речки, стремительный бег которой, умело направляемый плотинами, крутил расположенную ниже по течению мельницу. Он увидел даму, уже в годах, но вполне респектабельную, испускавшую душераздирающие вопли. Без сомнения, так могла рыдать лишь несчастная мать. Респектабельная, хотя и немолодая дама старалась при помощи денежных посулов склонить молодого пастуха броситься в воду.

— Будет поздно! Гектор! — восклицала она. — Гектор! Я потеряла тебя! Ах, почему я не мужчина! Гектор! Гектор! Почему я не Ахилл!

Месье Жедедья Жаме, чьи мысли совсем спутались от этого странного союза имен[22], с удрученным видом приблизился к ломавшей руки женщине.

— Что за боль терзает ваше сердце? — вопросил он, приняв классическую позу.

— Ах, вы мой спаситель! Вы Ахилл, месье! Пристыдите этого повесу. — Дама указала на пастуха, нерешительно топтавшегося с посохом в руке.

— Но вы кого-то оплакиваете? — настаивал месье Жаме.

— На помощь! На помощь! Разве вы не видите, его несет быстрое течение?!

— Где, слева?

— Нет, справа!

— Он умеет плавать?

— Очень плохо, месье, очень плохо!

— Тогда, возможно, что он утонет.

— Без сомнения! Наверняка! Позвольте, месье, вас раздеть!

— Мадам! — вскричал Жедедья голосом, каким Наполеон обращался к Жозефине накануне развода.

Бедная женщина уже успела поднести свою неловкую материнскую руку к безукоризненно чистому вороту знаменитого фрака.

Месье Жаме спокойно отвел руку, щелчками почистил отдельные детали своего туалета, удовлетворенно оглядел себя и снова произнес:

— Мадам!

При этом он сбросил со своей туфли букашку, которая собралась было устроить себе там уютный домик.

— Моя собака! Мой бедный Гектор! — рыдала безутешная мать.

— Так это только собака?

— Только собака?! — взвизгнула разъяренная мать.

— А что, я точно получу монету в сто су? — подал голос все это время погруженный в размышления юный пастух.

— Две, дитя мое, целых две!

— Идет!

И пастух стал раздеваться, не обращая внимания на женщин, которые уже собрались на берегу вокруг этой группы.

Бедная собака барахталась в холодной воде как могла, но неумолимо приближалась к расположенному выше мельницы шлюзу.

Обнаженный пастух уже собирался броситься в речку, но Жедедья остановил его мановением руки.

— Храбрый молодой безумец, вы рискуете жизнью!

— Нисколько!

— Пастух!

— Месье, что вы вмешиваетесь? — завопила обезумевшая мать. — Гектор! Гектор!

— Мадам, послушайте меня!

— Гектор, ты меня слышишь?

— Я хладнокровен…

— Да и мне совсем не тепло, — прошептал голый пастух.

— Нет никакой нужды…

— Замолчите, презренный!

— …бросаться в воду!

— Гектор!

— Мы его выловим…

— По какому праву вы убиваете Гектора?!

— …когда его прибьет к шлюзу.

— Вы так думаете? — спросила смягчившаяся мать, сердце которой коснулся луч надежды.

— Совершенно уверен, — твердо ответил Жедедья Жаме и медленно, не спеша направился к мельнице, в то время как любопытство и умиление приделали крылышки к пяткам присутствующих.

Тем временем собака, силы которой уже были на исходе, попала в сильное течение, образованное двумя близко стоявшими дамбами, и вскоре скрылась под продолжавшим крутиться мельничным колесом.