Читаем ЖД полностью

Анька и сама была уже не рада, что затеяла все это. Но Василий Иванович со своим синим рюкзачком ждал у выхода, и отступать было некуда. В машине она заметила, что отец нервничает, а мать облизывает губы, как всегда, когда надо что-то сказать, а слов не находит. Так же она делала, когда Анька приводила домой кого-нибудь из подруг. Тогда она дежурно спрашивала про учебу или про любимую музыку: ничего не говорить ей было неловко, а притворяться она не любила.

– Василий Иванович, вы, пожалуйста, сразу говорите, если что не так, – сказал отец. – У нас, сами понимаете, опыта нет, даже родня редко гостит… у нас, собственно, и родни-то мало. Поэтому если какое неудобство, обязательно…

– Какое же неудобство, – тихо сказал Василий Иванович. – Я вам благодарен, постараюсь, чтобы без нареканий…

– Я тоже постараюсь, – сказала Анька, чтобы снять неловкость. – Со мной вообще трудно. У меня это, ночные страхи.

– А какие? – заинтересованно спросил Василий Иванович.

– Всякие. Летучих мышей я боюсь. Потом, иногда боялась, что змея заползет.

– Что ты несешь, какая змея?! – возмутилась мать.

– Обычная, – тараторила Анька. – Я специально замеряла, у нас большая щель под дверью или нет. Вдруг пролезет?

– Ань, откуда в городе змея?

– Почему, бывает, – вступился Василий Иванович, – например, у кого-то жила и уползла.

– А, – сказал отец. – Я читал, это бывает. Или попугай улетает.

Он расхохотался.

– Короче, Василий Иванович, у нас весело. Не соскучитесь. У нее и страхи, и ахи, и жалко ей всех… Она к матери в постель до семи лет прибегала по ночам и ревела.

– Пап! – возмутилась Анька.

– Честное слово. Ей, говорит, краба жалко. Я ей купил краба сушеного, привез из командировки. А она говорит – он же маленький. Его поймали, мама, наверное, плачет по нему… Представляете? Всех жалела вообще!

– Очень хорошо, – совсем тихо сказал Василий Иванович.

– Ничего хорошего. Я, знаете, не люблю, когда из-за всего ревут. Слышала, Анна?

– Слышала, – буркнула Анька.

– Меня, понимаете, часто дома нет, мать тоже у нас работает, время сами знаете какое. Так что я думаю, вы будете ей хороший и надежный друг. Дисциплинируете, так сказать, и вообще. В смысле учебы у нее все в порядке, ее подтягивать не надо, хотя лично я бы приналег на всякую алгебру… А насчет раннего вставания, зарядки, своевременного укладывания – это очень бы желательно. Читает до часу ночи, утром не добудишься. Страхи опять же дурацкие. В общем, пожалуйста, не особенно смущайтесь, вы человек взрослый и распускаться ей не дадите…

Судя по тому, что отец назвал Василия Ивановича человеком, он, кажется, был доволен приобретением.

В квартире Василий Иванович поначалу сильно робел. Ему казалось, что он всех стеснит, хотя какое же стеснение – ему выделили старую Анькину кровать, которая стояла теперь на кухне; она была ему, конечно, коротковата, но уж как-нибудь лучше приютской койки с железной сеткой. Анька подробно объяснила ему, где места общего пользования (хотя на двери в сортир и так был наклеен писающий мальчик, а на двери в ванную – моющаяся девочка, словно девочки только и моются, а мальчики только и писают). Он послушно зашел в уборную и ванную, осмотрелся, Анька чуть ли не силком заставила его выложить там красную зубную щеточку – такие всем выдавали в приюте. Василий Иванович наотрез отказался поставить ее в общий стакан с щетками, убрал в шкафчик. Мать купила новый набор белья – почему-то детский, расписной, с бегемотами («Другого не было!»). Василий Иванович кивал и за все благодарил. Анька захотела показать ему балкон.

– Так я знаю, знаю, – закивал он.

– Что знаете?

– Ну, где балкон… и какой вообще вид отсюда…

– А почему?

Она с ужасом подумала, что когда-то он жил здесь, что квартира была его, – бывают же такие совпадения, и чего-то такого ужасного она и ожидала с самого начала. Вот, берут они Василия Ивановича, привозят к себе – и тут же оказывается, что он тут жил, что они въехали в его квартиру, откуда его выжили каким-то страшным образом, мало ли бывает, она смотрела в передаче, злобные цыгане выманивают алкоголиков за город, покупают у них квартиры, а их селят по деревням, и привозят туда водку с клофелином, и там алкоголики спиваются окончательно… Может быть, и у Василия Ивановича была квартира именно здесь, и теперь, по роковому совпадению, она его сюда вернула?

– Да у меня похожий дом был, – сказал он.

– Похожий или этот? – страшным шепотом прошептала Анька. – Вы не отсюда?

– Не отсюда, не отсюда, – быстро заговорил Василий Иванович, – что ж ты, маленькая. Что ты сама придумываешь, да и веришь всему? Это хорошо, конечно, это ты и дальше так делай, но так не бывает, Анечка, не бывает…

– Но вы мне расскажете? – спросила Анька, тут же поняв, что совершила чудовищную бестактность и напомнила о том, о чем лучше забыть, – о том, что заклеено в истории болезни.

– Все, все тебе, Анечка, расскажу. Вот как вспомню, так и расскажу.