– Я вам хочу напомнить, Савелий Иванович, – тихо сказал губернатор, – что ваши полномочия так далеко не простираются. Не вы нас назначаете – не вы будете снимать, а с кем нам спать – это наше дело. Государственный престиж, Савелий Иванович, надо укреплять на других фронтах. У меня в крае школы работают, дети не нищенствуют и в поликлиниках рентгеновские аппараты стоят. Покажите мне другой край в Сибири, о котором можно сказать то же. А кто у меня при этом бывает по ночам – это дело мое и моей совести. Анонимки читать – не дело для человека вашего ранга, верьте слову. И простите за резкость, но ворошить мою личную жизнь я с молодости никому не позволял. Не надо пошленький свой интерес к чужой постели выдавать за интерес государственный. Сам понимаю, возраст такой, – но уж отнеситесь и вы к моему возрасту с пониманием.

Против ожидания Тарабаров не стал устраивать истерику после этого выступления (дерзкого, как понимал губернатор, но необходимого). Он посидел за столом карельской березы, уставившись в его скучно-желтую поверхность, а потом встал, давая понять, что аудиенция окончена.

– Губернатор Бороздин, – сказал он официальным голосом. – Сегодня в восемнадцать ноль-ноль по московскому времени ожидаю вашего прибытия на место постоянного прохождения должности, а в двадцать ноль-ноль желаю получить от вас по настоящему факсу, – он кивнул на факс, стоящий на тумбочке, – рапорт об исполнении моего распоряжения. Директива отдана в… – он посмотрел на массивные часы с гирями, тоже в стиле второй стабилизации, – тринадцать часов ноль семь минут. Предлагаю выбыть по назначению, автомобиль ожидает.

Губернатор сухо поклонился и вышел. Все в нем так дрожало от бешенства, что включить мобильный он догадался только в машине. Сразу же пришли три сообщения подряд от Григория, во всех содержалось требование немедленно позвонить. Когда губернатор набрал номер, телефон Григория не отвечал. Отключен был и телефон Аши – его, впрочем, губернатор лично потребовал выключить на весь сегодняшний день, чтобы никто не вычислил ее по сигналу. Чем черт не шутит, может быть, и вправду ее уже ищут. Зачем его вызывал Тарабаров? Что им всем далась девушка? Почему из-за одной девушки в отдаленном краю, в военное время, затеялось столько хлопот? Губернатор полагал, что сходит с ума. Он вовсе не собирался прощаться с должностью: его ценили, у него были связи в кабинете, и если захотеть – он мог бы при желании побороться и с Тарабаровым, которого наверху откровенно считали дундуком. Не понимал он одного: ради чего вся эта мерзкая суматоха?

Страннее всего, однако, было то, что молчал телефон резиденции. Он позвонил в секретариат. Ответил грубый мужской голос, которого губернатор не узнавал:

– Аппарат краевого управления.

– Это Бороздин. С кем я говорю?

– Курьер, – после недолгой паузы ответил голос.

– А что, из сотрудников подойти некому?

– Обед, – не очень уверенно сказал голос.

– Что происходит?! – прикрикнул на странного курьера губернатор.

– Штатно все, – сказал курьер и повесил трубку.

Глава четвертая

1

Губернатор едет к тете, губернатор едет к тете… Васильич встретил его хмуро.

– Сначала к Григорию, – сказал губернатор.

– Может, в резиденцию сперва?

– А что такое?

– Да увидите.

– Нет, ты выкладывай.

– Да приезжали там…

– Кто?

– Да Хрюничев со своими…

– И что?

– Обыск был.

– Хрюничев? У меня? Обыск? По чьей санкции?

– Ну не знаю я, Алексей Петрович. Не предъявляли мне санкции.

– Нет, но что это такое?! В мое отсутствие?

– Да, без вас. А они и нарочно так сделали, без вас. Понятно же, чего искали.

– Чего?

– То есть кого, – со значением сказал Васильич. Губернатор набрал Хрюничева.

– Михаил Николаевич, – сказал он строго. Машина неслась среди леса из аэропорта в город, пахло хвоей, сыростью, небо было лиловое, зловещее, и никогда еще губернатор не чувствовал себя до такой степени чужим в собственном крае. – Мне доложили, что вы обыскивали без меня мою резиденцию.

– Кто доложил? – неприветливо спросил шеф МВД.

– Какая разница?! Это так или нет?

– Вы на месте? – не отвечая, спрашивал Хрюничев.

– Я еду туда. Я был у Тарабарова по вызову.

– Что вы были у Тарабарова, я знаю, – досадливо сказал Хрюничев. – У вас не было никакого обыска. У вас было рядовое, это, рутинное было у вас розыскное мероприятие.

Им все казалось, что, если они переименуют серьезную вещь, она сделается несерьезной: контртеррористическая операция, локальный конфликт, снижение жизненного уровня… – С какой стати? Я что, партизан укрываю?

– Вы партизан не укрываете, вас лично никто не обыскивал. Вас досматривали? Нет, не досматривали. У нас лично к вам претензий нет, – одышливо, с паузами говорил Хрюничев.

– Это черт знает что! – заорал губернатор. Ситуация до такой степени выбила его из колеи, что он не думал сейчас ни об Аше, ни о Григории, которому позвонил еще из самолета – и опять тщетно. – Какие мы? Кто такие мы?!