Читаем Жара полностью

На улице очень тихо. За дворники многих машин засунуты картонки, чтобы те не примерзли к стеклу, и тени от старых деревьев наложили на тротуар свой ажурный рисунок. Кое-где тонкий проломленный лед на лужах цвета разлитого свинца, и тут Клапучек поглядел на другую сторону. Дом на той стороне улицы ремонтировали, его обнесли лесами и закрыли со второго этажа доверху синим, слегка раздувающимся на ветру брезентом. За лопнувшей витриной магазина на первом этаже, покрытой пылью и забрызганной раствором, сложены доски и мешки с цементом. В подворотне компрессор и контейнер, полный строительного мусора, кто-то зажег за брезентом свет. Синее окно под открытым небом. По дому кто-то ходит. Вот хлопнула входная дверь, ведущая во двор, свет погас.

Над крышей никакой луны, нигде ни звездочки, и хотя по улице не было движения — ни мопедов, ни машин, ни автобусов, даже со стороны Хазенхайде, — послышался вдруг тонкий, шедший откуда-то издалека звук, загадочный и настолько отчетливый, что Клапучек сдвинул брови и оглянулся. Но никого и ничего не увидел. Все окна темные, самолетов в небе тоже не видно.

Он боялся дышать. Он никогда еще такого не слышал и даже рот открыл, уставившись в ночь. Тональность звука менялась необычайно плавно, переходила в новые, неземные аккорды, и он почувствовал, как каждый волосок на его теле шевелится под одеждой: при всей нежности и мажорности мелодии, в ней было что-то зловещее. Словно ангелы пели за упокой. Хотя на самом деле это мог быть только ветер, ясное дело, ничего другого в такое время суток, завывание в трубах или строительных лесах, мелодичное пение, как в горлышках пустых бутылок или при игре на тростниковой дудке, и длилось это не дольше двух ударов сердца. Он с облегчением вздохнул. Но когда все умолкло и поменялось направление ветра, стало еще темнее, чем прежде.

Он резко повернулся.

— Бог мой!

Он чуть не поскользнулся на мокрых плитах, покрывшихся на морозе тонким скользким слоем льда. Он отодвинул ногой в сторону мешок с листвой, присел на корточки.

— Что это? — спросил он тихо, смял в руках свою шапку и подложил ее под голову, не предполагая, что она может быть такой легкой, почти невесомой. Бледное лицо, серого цвета закрытые веки, рот немного приоткрыт. Видны зубы. Пальцы узкой, лежащей ладонью кверху руки медленно сжимались, и Клаппу оглянулся, обводя взглядом фасад здания. Лепные карнизы, балконы, словно саркофаги, прилепленные к стенам на разной высоте, глиняные горшки, ржавчина. Скрипят старые петли, засиженный насекомыми уличный фонарь освещает рядок голубей, сжавшихся комочками на фоне своих теней. Искусственные цветы из пластика.

— Вы не можете вызвать неотложку?!

Клапучек произнес это, обращаясь к открытому окну в эркере над их головами. Женщина в утреннем стеганом халате держала кошку, прижимая ее обеими руками к груди. Но животное, передние лапы у женщины на плече, вытянулось всем тельцем и жалобно мяукало, явно просясь назад, в тепло. Качая головой, женщина смотрела на обоих мужчин, поджав губы. Вот тебе и раз, смотри, мамочка, зима пришла! Ветки, листья и зелень травы сверкали в сияющем убранстве — тонком наряде из инея.

— Не-е, — сказала она, услышав не берлинскую речь. — И не подумаю. Мне это принесет одни неприятности.