Читаем Жанна д'Арк полностью

«Только одно гнуснее, чем суд над Жанной в 1431 году, — ее оправдание в 1456 году», — скажет не Годон, а француз наших дней.[20] Можно бы прибавить: все почти «оправдания» — не только XV, но и следующих веков гнуснее, чем осуждения. «Вы говорите, что вы — судьи мои; но берегитесь, как бы ваш суд не оказался неправедным, потому что я воистину Божия посланница», — говорит Жанна судьям XV века; то же могла бы сказать она и судьям будущих веков.[21] «Я себе кажусь Жанной д'Арк на суде», — скажет св. Тереза Лизьёская: участь обеих и в этом одна.[22]

Старые Годоны честнее новых: те Жанну просто сожгли, а эти ставят ей плохенькие памятники, чугунные куклы, осеняют их в день ее годовщин самыми унылыми тряпками трех самых полинялых в мире цветов — Свободы, Равенства, Братства — и до следующего года сваливают вместе с прочим казенным хламом в полицейские участки Третьей Республики.

IX

Но самое, может быть, страшное — то, что Жанну судит и Церковь так же надвое, как мир: то осуждает, то оправдывает, и второе хуже первого.

«Было ли дело ее Божеским или только человеческим, я не могу решить, — скажет в 1463 году, через семь лет после оправдания Жанны, знаменитый гуманист Эней Сильвий Пикколомини, будущий папа Пий II. — Некоторые думают, что люди, стоявшие тогда во главе Франции, разделившись вследствие победы врага и не желая подчиняться никому из своих, прибегли к военной хитрости, чтобы остановить успехи англичан, полагая, что небесное посланничество Девы будет полезно для власти… ибо кто из людей дерзнул бы воле Божьей противиться? — решили они поставить Жанну во главе военных сил».[23]

«Жанна была во всем удивления достойна, — скажет св. Антонин Флорентийский, почти современник Жанны, — но какой в ней действовал Дух — неизвестно. Думали, однако, что скорее Дух Святой».[24] Думали, но не знали наверное, Святой Дух или Нечистый. Если этого не знают святые, то грешные люди тем более. «Имя Девы было столь велико и прославлено, что никто не смел ее судить ни в добре, ни во зле», — вспоминает летописец тех дней.[25] И «Мещанин Парижский» тех же дней: «Это было существо под видом женщины, которое называли „Девою“, а чем оно было на самом деле, Бог знает».[26]

Брат Ришар, францисканский монах, будущий духовник Жанны, при первой с нею встрече заклинает ее и кропит святой водой издали, чтобы узнать, от кого она — от Бога или от дьявола.[27]

Этого никто не знает ни в миру, ни в Церкви, «какой в ней действовал Дух» — Святой или Нечистый; чтó «входило через нее в жизнь» — действительно ли «нечто божественное или то, что она только считала божественным» — этого никто не может решить — ни папа-гуманист Пий II, ни св. Антонин в XV веке, ни знаменитый врач душевных болезней в XIX веке.

Только очень простые люди это решили раз и навсегда: «Жанна — величайшая после Богоматери Святая».[28] Легенды о ней распространяются по Италии, Фландрии, Германии — по всей Европе.[29]

Это знают очень простые, малые люди в миру и только два великих человека в Церкви: целестинский монах Жерсон и архиепископ Эмбренский Жак Жэлю.[31] Но от подозрительного по «ереси» Жерсона так же пахнет дымом костра, как от самой Жанны, а голос архиепископа Эмбренского прозвучит и умолкнет в мертвом молчании Церкви: «Чтобы посрамить всех, кто верит в Бога так, как бы не верит, угодно было… Царю царствующих и Господу господствующих помочь королю Франции… через воспитанную в навозе девочку».[32] Голос этот, хотя и никем тогда не услышанный, — единственный вечный голос уже не Римской, а Вселенской Церкви.

X

«Жанна предана была огню… врагами Святейшего Престола», — сказано будет римскими судьями Жанны в 1909 году о судьях 1431 года.[33] Бóльшую несправедливость трудно себе и представить: вовсе не врагами Святейшего Престола судится Жанна в XV веке так же, как в XX, а самим же Святейшим Престолом, потому что нет никакого сомнения в том, что суд над нею по Римскому церковному законодательству правилен. Жанну судил и тогда не кто иной, как Римский Первосвященник в лице своего полномочного на суде представителя, Инквизитора Франции.[34]

Жанна предана была огню за «ересь»; главная же ересь ее — в том, что она «непослушна» Римской Церкви, земной, Воинствующей: «Я пришла от Бога, от св. Марии Девы и от всех Святых — от Церкви Торжествующей. Только ей одной я была и буду послушна во всем, что делала и делаю».[35]