Читаем Жанна д'Арк полностью

— Теперь уже ничем делу не поможешь, любезная Катерина. Все равно я буду ранена, и непременно завтра. От судьбы не спрячешься. Мой долг велит мне завтра быть в строю. И я должна идти, если бы даже там ждала меня смерть. Могу ли я остаться из-за боязни, что буду ранена? О, нет, мы должны быть выше всего этого.

— Значит, ты твердо решила идти?

— Да, твердо. Единственное, что я могу сделать для Франции, — это воодушевить ее воинов на бой, внушить им волю к победе. — Она на мгновение задумалась, потом добавила: — Но не следует поступать безрассудно, и я готова удовлетворить твое желание, ведь ты так добра ко мне. Скажи, ты любишь Францию?

Я пытался сообразить, к чему она клонит, но так и не смог догадаться. Катерина воскликнула с упреком:

— Как можно задавать мне такой вопрос? Разве я в чем-нибудь провинилась?

— Итак, ты любишь Францию. Я в этом не сомневалась, дорогая. Не обижайся, а скажи: ты когда-нибудь лгала?

— Никогда в жизни не лгала преднамеренно. Выдумывать — выдумывала, но лгать — никогда.

— Хорошо. Ты любишь Францию и не умеешь лгать. Следовательно, я могу тебе довериться. Так вот: уйду я или останусь — зависит от твоего решения.

— Ах, Жанна, благодарю от всего сердца! Как это мило с твоей стороны! — Конечно, ты останешься и никуда не пойдешь!

В порыве радости она бросилась на шею Жанне и так пылко ее ласкала, что я в смущении опустил глаза, мечтая о несбыточном счастье. Как тяжело чувствовать себя обойденным, сознавать себя лишенным того, что считаешь самым драгоценным в этом мире!

Жанна сказала:

— В таком случае, сообщи в мою главную квартиру: завтра я не явлюсь.

— С удовольствием выполню поручение.

— Спасибо! Ты очень любезна. Но как ты это сделаешь? Донесение должно иметь официальную форму. Может, я сама составлю?

— Да, да. Тебе известны и обороты речи и правила приличий, а я в этом деле ничего не смыслю.

— Тогда пиши вот так: «Начальнику штаба предписывается довести до сведения всех королевских войск, охраняющих город и действующих на фронте, что главнокомандующий французской армии завтра не примет участия в битве с англичанами из боязни получить ранение». Подпись: Жанна д'Арк, рукою Катерины Буше, любящей Францию.

Наступила та особая, мучительная тишина, когда человек невольно бросает взгляд на окружающее, запоминая каждую мелочь. Жанна ласково улыбалась, а лицо Катерины залилось густым румянцем, ее губы задрожали, на глазах навернулись слезы. Наконец, она проговорила:

— О как мне стыдно за себя! Ты такая благородная, храбрая, умная, а я такая жалкая и глупая!

Она не выдержала расплакалась. Как мне хотелось обнять ее и утешить! Но это сделала Жанна, и мне ничего не оставалось, как быть молчаливым свидетелем. Жанна приласкала ее с нежностью, от всей души, и я мог бы поступить так же, но сознавал, что все это не к месту, было бы чересчур дерзко и поставило бы всех нас в неловкое положение. Я подавил свое желание и, надеюсь, поступил правильно, хотя потом меня не раз терзали сомнения: а вдруг я упустил удобный случай, который мог бы в корне изменить мою жизнь, придав ей красоту и счастье, чего — увы! — я никогда впоследствии не имел. Вот почему я и теперь с болью вспоминаю об этой сцене, стараюсь не думать о ней во избежание приступа острой тоски.

Как хороша, как хороша и полезна в этом мире легкая безобидная шутка! Она придает бодрости, делает нас человечнее, очищает от плесени наши сердца. Невинная ловушка, придуманная для Катерины, наглядно показала, какую нелепость она требовала от Жанны. Забавно, не правда ли, если хорошенько всмотреться? Даже Катерина перестала плакать и рассмеялась, представив себе удивление англичан, узнавших причину, почему французский главнокомандующий уклонился от участия в сражении. Она поняла, — это было бы им только на руку.

Мы опять принялись за сочинение письма, и, конечно, никто из нас больше не предлагал вычеркивать фразу о ранении. Жанна чувствовала себя прекрасно, но когда она начала передавать приветы всем прежним подружкам и сверстницам, товарищам детских игр, ей представилось наше село, Волшебное дерево, цветущие луга с пасущимися на них овцами, вся мирная прелесть нашего скромного уголка. Жанна перечисляла знакомые имена с нарастающим волнением, а когда дошла очередь до Ометты и Манжетты, она не могла сдержаться — голос ее пресекся, и она остановилась. Выждав с минуту, Жанна сказала:

— Передайте им мою любовь, мою горячую любовь, любовь от всего сердца! Не видеть мне больше родного дома. Никогда!

В это время вошел Паскерель, духовник Жанны, и представил храброго рыцаря, сьера де Рэ, посланного к нам с поручением. Рыцарь сообщил, что ему велено передать от имени совета следующее: поскольку замечательных свершений уже достаточно, надежнее и лучше довольствоваться тем, что бог дал; город хорошо снабжен продовольствием и в состоянии выдержать длительную осаду, а следовательно, было бы разумно снять войска с того берега реки и перейти к обороне. На том совет и порешил.