Читаем Жанна д'Арк полностью

В бою у Карлика не было точной задачи, иначе говоря, ему не было указано определенное место, поэтому он сам нашел себе дело. Прорываясь вперед, он расчищал путь Жанне. Мы оторопело смотрели, как разлетались на куски железные шлемы под ударами его грозного топора. Он называл это — «колоть орехи». Пожалуй, это было действительно так. Он с остервенением прорубал широкую дорогу, устилая ее трупами и металлом. Жанна и все мы продвигались по ней так быстро, что опередили свое войско и оставили англичан позади себя. Рыцари скомандовали прикрыть Жанну кольцом и повернуться грудью к неприятелю, что мы и сделали. Тут-то и закипел 6oй! Теперь нам поневоле пришлось проникнуться уважением к Паладину. Находясь непосредственно под воодушевляющим и направляющим оком Жанны, он позабыл свою природную осторожность, свою робость перед лицом опасности, позабыл, что такое страх, — и никогда в своих выдуманных битвах он не укладывал вокруг себя столько врагов, как в этой — настоящей. Что ни удар — то врагом меньше.

Мы стояли, сомкнувшись кольцом, всего лишь несколько минут. Наши доблестные войска с громкими криками прорвались с тыла и соединились с нами. И тогда англичане начали отступать, но отбивались храбро и решительно. А мы теснили их пядь за пядью к бастилиям. Они защищались упорно, ловко орудуя мечами, а их резервы, находящиеся на стенах крепости, осыпали нас градом стрел, железными дротиками и каменными ядрами из пушек.

Основные силы противники благополучно достигли укреплений и укрылись за ними, оставив нас среди убитых и раненых. Англичане валялись вперемешку с французами. Это было отвратительное зрелище, особенно для новичков; наши мелкие стычки с неприятелем в феврале происходили ночью, и тогда нам не бросались в глаза ни кровь, ни изувеченные тела, ни мертвые искаженные лица; теперь же впервые все это предстало перед нами во всем своем ужасающем безобразии.

В этот момент из города прибыл Дюнуа, галопом проскакал по полю битвы на взмыленном коне, подъехал к Жанне, поздравил ее, расточая хвалу в самых изысканных выражениях. Взмахом руки указав на отдаленные стены города, на которых развевалось множество флагов, он сообщил, что благодарный народ следит за ее ратным подвигом, радуясь от души, а затем добавил, что ей и войскам готовится сейчас в городе торжественная встреча.

— Сейчас? Вряд ли, бастард. Еще не время.

— Почему же? Разве не все сделано?

— Далеко не все, бастард. Это только начало. Нам нужно взять эту крепость.

— Вы изволите шутить, генерал! Нам ее не взять. Прошу вас не предпринимать такой дерзкой попытки, — это слишком рискованно. Разрешите, я отдам приказ об отводе войск.

Сердце Жанны было переполнено воинственным пылом, боевым восторгом, и ей тяжело было слушать такие речи.

— Бастард, бастард! — воскликнула она. — Неужели вы вечно намерены церемониться с этими англичанами? Истинно говорю вам: я не уйду отсюда, пока крепость не будет взята. Мы возьмем ее штурмом. Трубите сигнал: «На штурм!»

— О, генерал! Подумайте…

— Не теряйте зря времени! Приказываю трубить к атаке! — И в ее глазах загорелся тот странный внутренний свет, который мы так хорошо изучили в последующих битвах, называя его «боевым огнем».

Затрубили трубы, прозвучала команда: «На приступ!» — и войска, ответив одобрительным криком, ринулись на грозную крепость, очертания которой терялись в дыму орудий, изрыгавших на нас пламя и гром.

Неприятель одну за другой отбивал наши атаки, но Жанна появлялась то тут, то там, подбадривая солдат, не давая им ни малейшей передышки.

Целых три часа могучая людская волна накатывалась на крепость, дробясь о неприступные стены. Наконец, Ла Гир, подоспевший к нам, нанес последний сокрушительный удар, и форт Сен-Лу сдался. Мы опустошили его, забрав все запасы и артиллерию, а потом разрушили до основания.

Возбужденные, ликующие войска до хрипоты кричали «ура» и вызывали главнокомандующего, чтобы выразить ему свой восторг, восхищение и поздравить с победой. Но вся беда была в том, что мы нигде не могли найти Жанну. Наконец, мы нашли ее сидящей среди трупов, расстроенной и подавленной; закрыв лицо руками, она плакала: вы же знаете, она была еще совсем юной девушкой, сердце героини было девичьим сердцем, сострадательным и нежным, что вполне естественно. Жанна думала о несчастных матерях павших солдат — и своих, и врагов.

Среди пленных было несколько священников; Жанна взяла их под свое покровительство и сохранила им жизнь. Утверждали, что это переодетые воины, но она возразила:

— Разве можно так говорить? Они в духовной одежде, и, если хоть один из них носит ее по праву, лучше пощадить всех виновных, чем обагрить руки кровью одного невинного. Я отведу их к себе в дом, накормлю, а потом отпущу с миром.