Эта война — ненасытный великан-людоед, людоед, который свободно бродил по земле на протяжении почти целого века, перемалывая свои жертвы чудовищными челюстями, с которых ручьями стекала кровь. И вот семнадцатилетняя девушка сразила его своей маленькой рукой. Теперь он, поверженный, лежит там, на полях Патэ, и никогда не подымется больше, пока существует наш древний мир.

Глава XXXII

Говорили в народе, будто весть о победе при Патэ разнеслась по всей Франции за сутки. Не знаю, так ли это, но несомненно одно: каждый, узнав об этом, с криками радости и громко прославляя бога, спешил поделиться новостью с соседом. Тот немедленно бежал в следующий дом, и весть о победе, нигде не задерживаясь, летела по стране. И если человек узнавал об этом ночью, то он, несмотря на поздний час, вскакивал с постели и спешил поделиться с другими этой великой радостью. Радость народа напоминала собой яркий свет, разливающийся по земле в тот миг, когда затмение отступает и сходит с солнечного лика. И в самом деле, разве все эти мучительные годы Франция не лежала во мраке затмения? Да, она была погружена в глубокий мрак, который теперь отступал и рассеивался перед ослепительным блеском благой вести.

Эта весть настигла врага, пытавшегося укрыться в Иовилле, но город восстал против английских хозяев и запер ворота перед их собратьями-бургундцами. Тогда неприятель бросился и Мон-Пипо, и Сен-Симон и другие английские крепости. И сразу же гарнизоны поджигали их, убегая в поля и леса. Наши отряды заняли Менг и разграбили его.

Когда мы вошли в Орлеан, обезумевший от радости город бушевал в сто раз больше, чем когда-либо прежде, а это говорит о многом. Наступила ночь, и улицы были так ярко иллюминированы, что нам казалось, будто мы плывем в море огня. Шум был потрясающий: приветственные крики восторженных толп, громоподобная стрельба из пушек, оглушительный звон колоколов, Такого не было еще никогда. Когда мы проехали через городские ворота, приветственные крики и возгласы слились в непрекращающийся рев:

— Слава Жанне д'Арк! Дорогу Спасительнице Франции! — И потом: — Креси отомщен! Пуатье отомщен! Азенкур отомщен! Да здравствует Патэ!

Творилось нечто невообразимое! В центре колонны шли военнопленные. Когда их увидел народ и узнал своего лютого старого врага Тальбота, который годами заставлял французов плясать танец смерти под свою суровую военную музыку, можете себе представить, как взревела толпа, — мое перо бессильно описать это. Торжествуя и злорадствуя, народ готов был броситься, вытащить его из рядов и повесить. Поэтому Жанна сочла необходимым вести его рядом с собой, взяв под свою защиту. Жанна д'Арк и Тальбот вместе — какой поразительный контраст!

Глава XXXIII

Да, Орлеан ликовал, Орлеан блаженствовал. Жанна пригласила короля в город, приготовив ему великолепную встречу, но король не изволил явиться. В то время он был жалким рабом, а ла Тремуйль его господином. Господин взял раба к себе в замок Сюлли-сюр-Луар и держал его там.

В Божанси Жанна обязалась примирить коннетабля Ришмона с королем. Она поехала вместе с Ришмоном в Сюлли-сюр-Луар и все благополучно уладила.

Известны пять великих деяний Жанны д'Арк:

1. Снятие осады Орлеана.

2. Победа при Патэ.

3. Примирение в Сюлли-сюр-Луар.

4. Коронация короля.

5. Бескровный поход.

Поговорим сначала о бескровном походе и коронации. Этот продолжительный и победоносный поход Жанна совершила по территории врага от Жьена до Реймса, а оттуда до ворот Парижа, захватывая находившиеся в руках англичан крепости и города, преграждавшие ей путь. Англичане сдавались без сопротивления, услышав лишь ее имя, и не было пролито ни капли крови. Пожалуй, эта кампания является самой необычной в истории и самой славной из всех военных подвигов Жанны.

Примирение было также одним из замечательных ее успехов. Никто другой не смог бы решить эту задачу, да в сущности никто из высокопоставленных лиц и не пытался ее решать. По уму, по знанию военного искусства и по умению вести государственные дела коннетабль Ришмон был самым способным человеком во Франции. Он был до конца предан Франции, и его честность находилась вне подозрений. Все это возвышало его над пошлостью и ничтожеством королевского двора.