Читаем Жан Баруа полностью

(Слегка усмехаясь).Вы не станете отрицать, сударь, что в нашей стране царит настоящая анархия? Анархия, протекающая в рамках благонамеренности, без взрывов, но тем не менее все шире распространяющаяся и губительная… Причина ее всем известна: утратив свои традиционные верования, большинство населения вместе с тем утратило всякий' критерий для оценки событий, все то, что так необходимо для душевного равновесия людей.

Баруа. Но ведь то, что вы именуете анархией, – просто проявление интеллектуальной жизни нации! В морали, как и в религии, не должно быть догм. Законы морали – не что иное, как собранные воедино общественные обычаи и приличия, носящие, по природе своей, временный характер: ведь для того чтобы сохранять свое практическое значение, они должны развиваться вместе с обществом; но развитие это возможно только в том случае, если в обществе есть та закваска, которую вы именуете анархической, те дрожжи, без которых не может «взойти» никакой прогресс.

Тийе. Если именовать прогрессом чередование бессмысленных потрясений!

Баруа. Переходы из одного состояния в другое стали столь резкими, потому что они происходят все чаще и чаще! Некогда мораль менялась от одного века к другому, а теперь она меняется с каждым поколением: это факт, с которым нельзя не считаться.

Короткое молчание.

Молодые люди переглядываются.

Тийе. Мы не очень удивляемся тому, что встретили в вас защитника анархии. Вы, как и ваши современники, воспитывались на произведениях писателей-революционеров, восстававших против всех устоев…

Баруа (шутливо).Вы имеете в виду Тэна? [77]

Тийе. Да, конечно! Всех, начиная с Гете и кончая Ренаном, Флобером, Толстым, Ибсеном!..

Баруа, не переставая улыбаться, пожимает плечами.

Гренвиль (со спокойным состраданием).Если обозреть весь девятнадцатый век, начиная с Деклараций восемьдесят девятого года [78]и кончая Жоресом, [79]я уж не говорю о Ламартине [80]и Гамбетте, [81]которые действовали до него, – то мы увидим, что все это столетие было отравлено ядом романтизма: всюду – одни и те же разглагольствования, быть может и красивые, но лишенные какого бы то ни было смысла и ясной цели.

Тийе…Или, скорее, наполненные до отказа великодушными мыслями, но совершенно оторванные от реальной жизни. В них нет логики, они – как мыльные пузыри. Не было никакой связи между словами и настоящей жизнью общества.

Баруа (примирительным тоном).А не думаете ли вы, что слова, какими бы они ни были, неизбежно теряют свой смысл, если их в течение целого века выкрикивают на каждом перекрестке? Вы, сами того не замечая, впитали в себя сущность тех слов, которые сегодня отбрасываете, как пустую скорлупу.

Юноши делают протестующий жест.

Баруа. А вы? Разве вы, в свою очередь, не опьяняетесь пустыми словами? (Он хватает с письменного стола папку и поднимает ее.) Дисциплина, Героизм, Возрождение, Национальный дух!..Не думаете ли вы, что менее чем через пятнадцать лет вся эта словесная трескотня покажется людям лишенной всякого смысла?

Гренвиль. Эти термины, быть может, и выйдут из моды. Но реальные понятия, которые они выражают, не исчезнут. Национализм, Классицизм– это не пустые слова, а ясные мысли; можно даже сказать, самые ясные и самые богатые содержанием мысли, рожденные нашей цивилизацией!

Тийе (уточняя).Быть может, мы плохо понимаем друг друга, потому что мы употребляем слово мысльв другом значении, чем вы. Для нас любая мысль, не связанная с действительной жизнью так тесно, что буквально сливается с нею, не может быть названа мыслью: она – ничто, она для нас не существует. Мне могут возразить с полным основанием, что мысль должна управлять жизнью; но и эта направляющая мысль должна рождаться, питаться и определяться жизнью.

Гренвиль. Ваше поколение, в отличие от нашего, довольствовалось отвлеченными теориями, которые не только не укрепляли в нем желание действовать, но приводили к тому, что оно становилось совершенно бесплодным. (С самовлюбленным видом.)Эта игра во властителей дум, развивающая в человеке полную бездеятельность, внушает сейчас отвращение новой Франции, Франции, над которой нависла немецкая угроза, Франции Агадира… [82]