Читаем «Zero» полностью

Итак, погожее июньское утро. Яркая синева неба. Древнее сердце Вечного города — просторная площадь Арджентина с руинами древнеримских памятников посредине, выглядит, как оперная декорация. Открываю тяжёлую дверь и вхожу в указанный в приглашении подъезд. Отчего-то повсюду, где проводятся политические собрания, неизменно царит пыльная полутьма и канцелярский аскетизм. В просторном без архитектурных изысков зале человек двадцать. В основном мужчины. Всё, как обычно, женщин мало. Все сидят с одной стороны длинного стола. Я знакома только с G. Здороваюсь взмахом руки — вот, мол, гляди, я пришла, хотя и через силу. Он всё понял и взглядом сказал: «Молодчина, спасибо!». Или он сказал: «Ты должна это увидеть»? Наконец, закрыли ставни. Синева за окном исчезла. Воцарился полумрак.

На экране вспыхнули титры (всё-таки я бы предпочла не смотреть этот фильм) — «The dark side of the moon» — «Тёмная сторона Луны. Иная точка зрения». Прошу, не осуждайте меня! На экране был весь привычный набор. Вот небоскрёбы ВТЦ. При всём своём величии, они выглядят, как спичечные коробки. Вот зловещие силуэты Боингов. Вот столбы клубящегося дыма, крики и призывы о помощи, восклицания «Oh my god!», почерневшее от копоти небо, обрушение зданий, град осколков, фигурки людей, падающих с головокружительной высоты небоскрёба. На экране во всём своем величии подлинная трагедия. Поступь катастрофы геометрически выверена. Всё это давно уже врезалось память. Всё это я уже видела. И неизменно увиденное болью отзывается в сердце. Пусть со временем образы трагедии и превращаются в архивный материал. Однако на этот раз с экрана зазвучали леденящие душу вопросы! Никакой риторики, гневных проклятий, политических заявлений — ничего этого не было. Только вопросы.

На экране бесстрастные лица компетентных особ. Они постоянно что-то объясняют. Башни небоскрёбов так не падают. Они построены таким образом, чтобы они ни при каких обстоятельствах не обрушились так, как это произошло.

Как и подобает экспертам, они говорят без особых эмоций, приводят научно-обоснованные данные. Компетентные лица терпеливо разъясняют техническую сторону катастрофы. Стальные конструкции ведут себя совершенно иначе, температура плавления стали несовместима с жизнью. А люди в это время бегут по лестнице «А»? При температуре 800° всякая жизнь погибает в доли секунды.

Под напором вопросов видеоряд выглядит совершенно иначе. Эти кадры мы уже видели, но теперь они предстают совершенно в ином свете.

Почему самолёт столь внушительных размеров пробил в здании Пентагона такую непропорционально маленькую брешь? Где останки пассажиров? Почему нет ни одного чемодана, ни одной детской игрушки? Ведь на месте катастрофы всегда остаётся «человеческий материал». Тысячу раз мы видели это. Так, где же он? Почему девственно гладок прилегающий к Пентагону газон? Где обломки огромного Боинга? Неужели здание Пентагона всосало его? Почему лайнер спикировал на безлюдное крыло здания? Ведь противники террористов находились в другом крыле здания. Неужели террористы не знали об этом? Почему в течение 52 минут между террористическим нападением на ВТЦ, а затем на Пентагон не сработал план противовоздушной обороны?

Большие проблемы порождают более мелкие. За каждым вопросом, неважно, какого калибра, маячит самый главный вопрос: как и почему это могло случиться?

В зале зажгли свет. Гробовое молчание. Никто не просит слова. А ведь это публика, привыкшая выступать на собраниях. За словом в карман не полезут. Вижу — женщина закрыла лицо ладонью. Заболела голова? Никто не решается взглянуть в глаза соседу. Такое ощущение, что мы стали свидетелями неприличного зрелища. Коллективный просмотр непристойности. Сгораем от стыда. А срам дело личное. Стыдно перед другими за соучастие. Чувствуешь себя так, словно тебя раздели до гола. Размеренным тоном G. сказал несколько слов. В голосе слышались тревожные нотки. Затем он вручил каждому из присутствующих копию фильма.

Я стыдливо улыбнулась в знак признательности. Оба ощущали себя не столько соучастниками, сколько людьми с общими взглядами.

— Что мне делать с фильмом? — спросила я.

— Покажи людям, — сказал G.

Вот, будьте любезны, я уже вроде как священник, а передо мной два десятка прихожан. Неужели именно эта мысль промелькнула в моей голове? Выходит, мне предстоит отслужить литургию. Созвать прихожан. Найти сторонников. Расширить круг людей, ещё способных задавать вопросы. Отыскать неравнодушных, которым нужны ответы.

Мы медленно покинули зал.