Эдита испугалась. Она испугалась потому, что в этот миг желала того же. И все же девушка нерешительно возразила:

— Падре, ты монах, ты давал обеты. Мы не должны этого делать! Никогда! Уже завтра утром ты пожалеешь об этом.

— Завтра, завтра, — прошептал кармелит. — Какая разница, что будет завтра?

Глаза его наполнились слезами.

Эдита не знала, что это было — сочувствие или же ею двигала ее собственная страсть. Девушка начала расстегивать ворот рясы монаха. И через несколько мгновений Туллио стоял перед ней нагой, беспомощный и жадный, словно изголодавшийся ребенок. Наконец обнаженная девушка тоже опустилась на колени, и тут их взгляды встретились.

— Пойдем! — тихо сказал Туллио, зная, что она послушается.

Этой ночью они любили друг друга не раз, на каменном полу, на мешке с соломой; любили друг друга на единственном в комнате стуле и в какой-то момент обессиленно опустились на солому.

Эдита уже не могла собраться с мыслями. Снедаемая необузданной страстью, она внезапно услышала внутренний голос: вот ты и потеряла невинность. От этой мысли девушка крепко сжала губы, боясь снова потерять дар речи.

Когда Эдита проснулась, через узкие окна нерешительно вползали первые лучи утреннего солнца. На колокольне Санто Стефано бил большой колокол, словно провозглашая начало Пасхи — громко, гулко. Необычное звучание большого колокола в столь ранний час привлекло не только ранних пташек. Отовсюду к Санто Стефано сбегались люди, чтобы узнать, в чем причина громкого звона. Они глядели с крыш, чтобы увидеть, не поднимается ли где в небо столб дыма. Какие-то старухи причитали:

— Господи, спаси нас и сохрани, турки идут!

Какой-то скороход с нездешним акцентом утверждал, что слыхал, будто в Венецию инкогнито прибыл Папа Евгений.

Колокольный звон не утихал, а наоборот, становился еще громче. На крик Эдиты никто не отозвался, и девушка замерла, пораженная страшной догадкой. Она натянула платье, бросилась вниз по каменной лестнице и через боковую дверь вышла на улицу.

На большой площади Эдита наткнулась на старого нищего, который вчера помог ей получить миску похлебки. Он ожидал завтрака, который кармелит раздавал в семь часов утра.

— Куда ты так торопишься? — крикнул он Эдите еще издалека. Но девушка не услышала вопроса и в свою очередь крикнула:

— Ты видел падре Туллио?

Старик засмеялся:

— Конечно. Он недавно пробежал через площадь, да так быстро, словно сам черт гнался за ним. Только черт обычно забирает свою добычу в полночь!

— И куда же он пошел?

— Обратно в церковь, — ответил старик, покачав головой. Эдита развернулась, вошла в церковь через боковой ход и бросилась к маленькой дверце, расположенной прямо напротив той, что вела к убежищу Туллио. Распахнув двери, девушка услышала бронзовый гул колокола. Стены дрожали, словно от громовых раскатов, а строп для колокола стонал, как перегруженная телега. Эдита бросилась вверх по деревянной лестнице, ведущей наверх вдоль внутренних стен квадратной колокольни, так что в центре можно было посмотреть наверх. От колокольного звона болели уши — башня усиливала звук.

Добравшись до второго уровня, Эдита перегнулась через перила, чтобы, поглядев наверх, понять, сколько еще до колокольни. При этом она изо всех сил закричала:

— Туллио!

И в тот же миг девушка увидела, как что-то пролетело мимо нее — что-то жуткое, подобное огромной подбитой птице. Эдита отшатнулась. Но прежде чем она успела отвести взгляд, странный предмет пролетел в обратном направлении, и теперь она осознала весь ужас случившегося.

У нее перед глазами на веревке для колокола висел падре Туллио. Он надел петлю себе на шею, и раскачивающийся колокол таскал его то в одну сторону, то в другую, вверх и вниз. Безжизненное тело висело на веревке, оборачиваясь вокруг своей оси, а, руки монаха совершали странные движения, похожие на жуткие па какого-то танца.

Застыв, от ужаса, не в состоянии шелохнуться, девушка вцепилась в трухлявые перила. Тут, пролетая мимо нее, труп кармелита повернулся так, что Эдита па мгновение увидела его лицо и вывалившиеся из орбит глаза, ней показалось, что Туллио улыбается.

Закрыв лицо руками, Эдита услышала его голос: «Какая разница, что будет завтра…»

Глава IX

Проклятие книгопечатания

Корабль, на котором на следующий день прибыл в Венецию Михель Мельцер, должен был стать на якорь у входа в лагуну, поскольку иноземным судам запрещено было входить в лагуну ночью; кроме того, это было слишком опасно.

Зеркальщик проделал путь от Константинополя на фландрском паруснике. Парусники с высокими бортами считались хоть и не очень быстроходными, но зато комфортабельными, поскольку в их толстых чревах скрывалось несколько этажей, что пользовалось большим спросом на море и особенно у платежеспособных пассажиров.