Читаем Зеркало воды полностью

А на следующий день Айзек, проходя мимо табачной лавки, заметил, что с боковой стены исчезла здоровенная трещина. Раньше через неё было видно, как продавщица внутри листает учебники, пока нет клиентов, а теперь стена стала целой, будто новая. Только вдоль того места, где раньше змеилась трещина, шли мелкие, аккуратные стежки.

После этого Айзек стал искать людей в полосатой одежде уже специально. Он бродил с мешками не только по окрестным улицам, но и забирался в соседние кварталы. Там хлама было гораздо больше, но и «арестанты» встречались чаще. Выглядели они по-разному. Мужчины и женщины всех возрастов, от стариков до школьников, и объединяло их только одно – черно-белые полоски и швейные принадлежности. «Арестанты» принимали помощь Айзека как должное и сами помогали ему иногда, а он наблюдал за ними – и чувствовал, что медленно сходит с ума.

В ночь на двенадцатое декабря черно-белые собрались на площади перед библиотекой целой толпой, человек пятнадцать наверное. Был среди них и рыжий парень в комбинезоне. «Арестанты» откуда-то притащили гигантские, в три этажа, стремянки и расставили вокруг библиотеки, взобрались на них и принялись тянуть что-то – Айзек никак не мог разглядеть что. А потом проваленная крыша вдруг начала выпрямляться с хрустом и треском, как обледеневший купол сломанного зонтика. Черепичные полотнища хлопали на ветру, словно куски брезента. Рыжий парень тогда заметил Айзека, глазеющего с видом идиота, окликнул его и попросил подержать стремянку, а сам вдруг пополз по крыше вдоль разрыва, орудуя здоровенной иглой как заправский сапожник. Ближе к утру от огромного разрыва не осталось и следа; парень скатился по крыше обратно к стремянке, спустился, молча пожал Айзеку руку, и все вокруг начали расходиться. Через несколько минут остался только сам Айзек – в грязных рукавицах и с пустыми черными мешками для мусора.

Промаявшись на работе весь день, на следующие две недели он взял отпуск, вплоть до Рождества.

По ночам Айзек все так же бродил по округе, днём чинил книги и игрушки – сколько мог. На соседних улицах хлама уже почти не было, да и в ближайших районах стало почище. Но с того самого раза «арестанты» словно избегали Айзека – или случайным образом перестали попадаться навстречу. Он маялся, как от гриппа, и с каждой прогулкой заходил дальше и дальше, наворачивая круги по окрестностям. Сторожил «арестантов» у самых больших трещин, одну даже попытался заштопать сам, но то ли иглы были неправильные, то ли нитки, но трещина так никуда и не делась.

И вот однажды, уже под самое Рождество, возвращаясь из больницы с пустыми руками, Айзек заметил на дороге перед своим домом девчонку в полосатых чулках и в платье с длинными рукавами. Она была босая, но, кажется, ей это не доставляло никаких неудобств, даже в снегопад, на морозе. Ножницы и катушки ниток валялись рядом в беспорядке, а сама девчонка сидела, низко склонившись над чем-то.

Айзек недолго поколебался, но потом стянул рукавицы, распихал их по карманам и направился к «арестантке».

– Э-э… Привет.

– Привет, – буркнула она недовольно. – Отойди, фонарь загораживаешь.

– Сейчас. – Айзек послушно отступил в сторону. – Э-э… тебе не холодно?

– Есть немножко.

Волосы, заплетённые в небрежную косу, свесились через плечо и подметали асфальт. Они были красновато-каштановые и жёсткие, почти как у тех кукол в твиде, которых Айзек подкинул соседям.

– Хочешь, чаю налью? У меня осталось в термосе.

– Хочу. – Девчонка на секунду замерла. – Только вот доделаю работу…

Айзек облизнул пересохшие губы. Было слегка нервно. Или не слегка.

– А… а что ты делаешь?

– Штопаю кошку.

Айзека прошибло холодным потом.

– Кошку?

– Ну да, – сосредоточенно ответила девчонка. – Её утром сбила машина. А кошка красивая, совсем новая. Жалко.

– Э-э… – Айзек присел на корточки рядом с «арестанткой». – Игрушечная кошка?

– Не-а. Настоящая.

Кошка, которую девчонка штопала, действительно была как настоящая. Свалявшаяся от снега серая шерсть, стеклянно застывшие жёлтые глазищи, неестественно вывернутая и закоченевшая лапа, кровяные подтеки. Айзек, подавив в себе тошноту, принялся чересчур тщательно заниматься термосом. Расстегнул сумку, вытащил термос, открутил крышку, налил чай, вытер капли с горлышка рукавом, выпил чай, протёр крышку снегом, завинтил.

– Все, готово! – Голос у девчонки был исключительно довольный.

Она убрала иглу и нитки в карман платья и на секунду прижала мёртвую, закоченевшую до деревянного состояния кошку к себе. Подышала на неё, почесала за ухом, чмокнула в окровавленный нос. И вдруг кошка недовольно зажмурилась и принялась вырываться из слишком крепких объятий – сперва вяло, а потом все активнее и активнее, пока наконец не съездила девчонке лапой по щеке, не выскользнула на дорогу и не убежала, отряхиваясь по пути от снега. «Арестантка» царапине, кажется, только обрадовалась.

– Во злющая! И красивая, да?

– Кто?

Вопрос застал Айзека врасплох.

– Кошка.

– Да.

– Жалко ее было… – со вздохом сказала девчонка и улыбнулась: – Слушай, ты мне ведь чай обещал, да?