Читаем Зеркальный вор полностью

— Есть еще кое-что. Когда я попробовал читать вашу книгу, я почти ничего не понял. Я даже не смог понять, о чем она вообще. Но чувствовалось, что кто-то над ней много и долго трудился. И это меня зацепило. Потому что… ну, скажем так: вот передо мной сложная штука, сделанная кем-то. Я наткнулся на нее случайно, среди кучи барахла на полу в каком-то воровском притоне. И я ни черта не смог в ней понять! Меня это натурально взбесило! Не то чтобы я решил уберечь ее от мусорного бака или типа того. Как мне кажется, самой этой книге абсолютно не важно, что с ней случится, будет ее кто-нибудь читать или нет. Но всякий раз, когда я ее открываю, она наводит меня на мысли о самых безумных и невероятных вещах в этом мире, о которых я не имею ни малейшего понятия. О которых я даже никогда не слышал. Полагаю, именно это не дает мне покоя, мистер Уэллс.

Уэллс тихо смеется — этакий самодовольный, покровительственный смешок, который совсем не нравится Стэнли.

— Может, объясните, что в этом смешного? — спрашивает он.

Уэллс покачивает головой.

— Теперь направо, — говорит он.

Они сворачивают с Виндворд-авеню на Алтайр-Плейс. Уличных фонарей здесь гораздо меньше, да и те затерялись среди пальм и эвкалиптов. Теперь лицо Уэллса почти все время в тени, и Стэнли труднее прочесть его выражение.

— Я смеюсь не над тобой, — говорит Уэллс. — Меня позабавила твоя характеристика этой книги, только и всего. Причина, по которой тебе захотелось ее прочесть, во многом схожа с той, по которой я захотел ее написать. Тяга к неведомому. Точнее говоря — к невидимому. Я потратил несколько лет и предпринял много попыток, прежде чем распознал в себе эту тягу. И сейчас мне было приятно услышать твои слова. Позволь задать еще один некорректный вопрос: тебе понравилась моя книга, Стэнли?

Этот вопрос ставит Стэнли в тупик. И никакой ответ не приходит в голову. Молчание тянется, отмеряемое звуками шагов и ритмичным пыхтением собачонки.

— Сказать по правде, я никогда не думал о ней в таком ключе, — говорит он. — Даже не знаю, что ответить. Я прочел ее, наверное, раз двести и выучил наизусть от корки до корки. Могу доказать это прямо сейчас, если хотите. Но я так и не понял, нравится она мне или нет.

Они доходят до участка дороги, где в шеренге деревьев возникает разрыв. Стэнли пользуется этим, чтобы при свете фонарей осмотреться. Нестриженые лужайки и ветхие коттеджи выглядят знакомыми: где-то в этих местах они с Клаудио прятались от «псов».

— Иногда она мне нравится, — продолжает Стэнли, — а иногда я ее прямо ненавижу. Но скучать с ней мне не приходилось ни разу. Мистер Уэллс, я думаю, пора сознаться, что я проделал этот путь специально ради встречи с вами. Я соврал, когда вначале говорил, что оказался здесь случайно. Мое путешествие через всю страну вовсе не было бесцельным. Мне пришлось покинуть Нью-Йорк по причинам, о которых сейчас распространяться незачем, но с самого начала я поставил себе целью отыскать вас. Это заняло куда больше времени, чем я ожидал. Надеюсь, вас не расстроили мои слова и вы не передумаете со мной общаться.

— Нет, конечно же не передумаю, — говорит Уэллс, но голос его в темноте звучит натянуто и неубедительно.

Возможно, Стэнли допустил ошибку, выложив все начистоту. «Ну и плевать», — думает он. Нога болит все сильнее, и уже нет сил на то, чтобы осторожничать, выбирая правильный подход к Уэллсу.

Какое-то время Уэллс хранит молчание. Его трубка погасла. Алтайр-Плейс заканчивается, вливаясь в Кабрильо-авеню. Здесь чуть не каждый второй фонарь перегорел либо разбит. На краю тусклого круга света от одной из уцелевших ламп с жуткими визгами дерутся две здоровенные крысы. Собака напрягается и навостряет уши.

— Я рад нашей встрече, — говорит Уэллс. — Но, боюсь, мне придется тебя разочаровать. Этот факт нелегко принять, но необходимо помнить: книги всегда знают больше, чем их авторы. Книги всегда мудрее авторов. Звучит абсурдно, однако это правда. Попадая в большой мир, книги начинают жить своей жизнью и обзаводятся собственными идеями. Честно говоря, я сам уже больше года не заглядывал на страницы «Зеркального вора». А в последний раз, когда я это делал, мне не удалось вспомнить многое из того, что я когда-то хотел сказать своими стихами. Смысл некоторых строк и вовсе остается для меня загадкой с тех самых пор, как я их написал… От перекрестка пойдем вправо по Наварре.

Асфальт здесь покрыт трещинами и выбоинами, из которых проросла сорная трава. Дома на левой стороне улицы отступают дальше от проезжей части; на болотистой лужайке перед одним из них виден заросший тростником пруд. Глаза Стэнли уже привыкли к сумраку, и ему удается разглядеть пару человеческих ног в черных ботинках и грязных джинсах, торчащих из примятых в этом месте тростниковых зарослей. Ноги не шевелятся. Неподалеку припаркован мотоцикл. Окна в доме темны. Стэнли чувствует запах цветов, но нигде их не видит.