Читаем Зеркальный вор полностью

— Ты следишь за новостями оттуда? — спрашивает Альбедо. — Что скажешь о куче дерьма, которую они наворотили?

— А что? Там уже началось?

— Вот-вот начнется, старик.

Альбедо качает головой с таким умудренным видом, словно у него есть доступ к самой последней сверхсекретной информации.

— Вот что я тебе скажу, — продолжает он, салютуя пивом. — Пусть лучше это достанется разгребать им, чем нам с тобой. Верно, братишка?

Кёртис кивает и молча прихлебывает из бутылки.

— Я только что просвещал моих юных подруг, которым не посчастливилось быть гражданками нашей великой страны, — говорит Альбедо. — Я пытался показать им всю охеренную бредовость того, что сейчас творится на Ближнем Востоке. Потому что первая война — наша война — была полным дерьмом. Тут никаких сомнений. Но вот эта куча дерьма на порядок больше той. Верно я говорю, Кёртис?

Кёртис приподнимает свое пиво и поворачивает подстаканник так, чтобы текст на нем располагался параллельно краю столешницы. Затем ставит бутылку обратно. Он не хочет ни говорить, ни даже думать на эту тему.

— Да тут сам черт ногу сломит, — говорит он наконец.

— В самую точку, старик! Ты подобрал-таки культурное выражение для всей этой грёбаной хрени!

На барной стойке появляются пачка сигарет и серебряная зажигалка, и Альбедо этак эффектно, со смаком закуривает. Он откидывается назад, балансируя на двух ножках стула, и Кёртису трудно держать его в поле зрения. Блондинка слева от Альбедо постоянно переводит взгляд с него на Кёртиса и обратно, морща лоб, как будто изо всех сил старается уяснить суть происходящего. Что-то в ней напоминает Кёртису о Балканах, но не в полной мере, — скорее, она украинка или словачка. Он понемногу успокаивается, оценивая обстановку. Его бутылка пока опустела только на четверть.

— Ну и как тебе жизнь на гражданке, Альбедо?

— Отлично, старик, отлично. Я не устаю наслаждаться свободой. И это место в самый раз по мне. Тут чего только не случается! Масса возможностей для парней вроде нас. Пока ты будешь в городе, я могу сделать несколько звонков, сведу тебя с нужными людьми. Надеюсь, ты не против?

— Было бы занятно. А ты давно здесь обосновался?

Альбедо демонстрирует акулью улыбку:

— Достаточно давно, чтобы врубиться в правила игры. Чтобы узнать все входы и выходы. Этот город живет обманом и чистоганом.

— Как и повсюду, куда ни сунься.

— Да, ты прав, старик. С этим не поспоришь. Но здесь обман и чистоган правят бал в открытую, без обиняков. И никаких тебе сраных условностей, как в большинстве других мест. Никаких намеков и тайных знаков, как в престижных клубах. Никаких искусственных препятствий для бизнеса. Здесь все имеет конкретную и справедливую цену.

— И чем ты сейчас занимаешься?

— Занимаюсь? В смысле, зашибаю баксы? — Альбедо ухмыляется и покачивает головой, давая понять, что вопрос сам по себе дурацкий. — Да я чем только не занимаюсь, старик! Берусь за любое дело, какое подвернется. А в последнее время они стали подворачиваться так часто, что я уже со всеми не управляюсь. Кое от чего приходится отказываться.

— А на постоянку?

— Есть и такая работа. Вот пару ночей в неделю я вожу этих двух дамочек по вызову. Не только их, но и других профессионалок. И одного этого уже хватает, чтобы заработать себе на жизнь: две ночи в неделю, восемь часов за ночь, водителем и охранником. Прикинь, здесь даже сраная отельная прислуга может иметь в год шестизначный доход! Это же город бесконечного бума, приятель. Раздолье для парней, знающих, что почем. Бум, бум, бум!

Кёртис вымучивает слабую улыбку. Пока Альбедо гонит банальный треп, это хорошо — пусть продолжает в том же духе вплоть до перебора очков. Рыбак не жалеет подкормки, но, похоже, не знает, как насадить приманку на крючок; и Кёртис начинает думать, что все обстоит не так уж плохо, как ему показалось вначале. Если только Альбедо не усыпляет его бдительность перед внезапным выпадом. Кёртис оглядывает орущую, возбужденную толпу. Где-то позади него автомат с резким металлическим звоном исполняет «Текилу»; знакомая мелодия выделяется на общем шумовом фоне, как лучик света, проникающий в темную комнату через замочную скважину. Его пиво выпито уже наполовину.

Смуглая девушка смотрит на него с улыбкой, и он отвечает ей вежливым кивком, гадая, почему она и ее подруга торчат здесь с Альбедо, вместо того чтобы заниматься своей работой. Или они это делают прямо сейчас, обрабатывая Кёртиса? Девушка наклоняется ближе к нему.

— Клевые у тебя очки, — говорит она.

Каждый ее слог легким дуновением касается шеи Кёртиса. Произношение сносное; должно быть, давно живет в Штатах.

— А у меня контактные линзы, — добавляет она.

Об этом можно догадаться по химическому, как жидкость для омывателей стекол, цвету ее зрачков. Она тянет руку к лицу Кёртиса.

— Можно примерить?

Кёртис разрешает.

— Слабые очки, — говорит она, возвращая их после примерки.

— Я брал их навскидку, без консультации окулиста.

— Как и я свои линзы. Тоже без консультации.

Она сонно хлопает накрашенными ресницами.

– ¿De dónde eres?[5] — спрашивает Кёртис.

— Я с Кубы.