Читаем Земля Нод (СИ) полностью

— Вы не верите в то, что она может быть жива? — спросил поляк, словно забыв, что при встрече сказал обратное. — Она пропала всего два месяца назад!

— Она была невменяема последние четыре года. А о последних месяцах я даже не хочу упоминать. Она сбегала уже четыре раза, дважды мы едва успели найти ее до восхода солнца… — вздохнув, она сдалась. — Пойдем домой. Спросишь у Андрея про эту квартиру — если она ее и могла купить, то только на его деньги.

— У вас они тоже есть, — прошептал Винцентий. Будто клубок змей зашипел.

Мария выдержала его взгляд и холодно сказала:

— Подумай дважды, рыцарь, прежде чем подозревать меня во лжи.

— Простите...

Они молчали. Вальс давно закончился, играл фокстрот. Мария хотела поскорее уйти от Винцентия, тяготясь его дурным настроением и дерганым поведением, но в то же время не могла его бросить одного. Будто она не знала, каково терять тех, кто дорог. Поляк нагнулся к воде, всматриваясь в свое отражения. За длинными темными волосами Мария не видела его лица.

— Винцентий, это уже давно была не Наташа. Она умерла четыре года назад. То... что от нас сбегало — это была не она.

— Пойдемте домой.

Безутешный влюбленный, думала Мария. Редкая птица. Хотела бы она так пылко любить? Казалось, он сейчас выхватит из ножен острый меч и помчится, как пятьсот лет назад, спасать исчезнувшую жену из лап тевтонцев. Только безумие — не тот враг, которого можно сразить мечом. А из Винцентия плохой спаситель погибающих дев.

Безутешный влюбленный же, казалось, пребывал где-то глубоко внутри себя, куда не мог пробраться никакой проблеск надежды. Лицо — фарфоровая маска, глаза — черные провалы, рот искривлен в вечной гримасе плача, а брови заломлены треугольником.

У ворот их дома таращилась фарами блестящая черная "эмка". За исключением белого шахматного рисунка — точь-в-точь такая, как у них в гараже. Весь переулок пропах топливом и маслом, а еще отчего-то — тонким запахом женского парфюма. Принюхавшись, Мария узнала "пятую" Шанель и спрятавшийся под ее шлейфом гнилой душок молоха.

Неожиданная визитерша сидела на диване гостиной напротив Андрея, покачивая носком туфельки. Гостье оказалось хорошо за тридцать. Ее элегантность спорила с неправильностью черт смуглого лица, которое было сложно назвать красивым. Мария скользнула жадным взглядом по нарочито простому черному костюму, нитям жемчуга на шее, тщательно уложенным черным локонам — будто Коко Шанель сошла со снимка в журнале, который она хранила в своем столе. Рядом с этой женщиной Мария, неразлучная со своей флэпперской стрижкой, угловатой фигурой и стареньким платьем почувствовала себя девочкой-дурнушкой, которая пыталась играть в леди.

Андрей поднялся навстречу Марии, обнял за плечи и, церемонно поцеловав ручку, объявил:

— Моя старшая сестра — Мария Николаевна. Как и я, лорд Москвы и всего Советского Союза.

А после уже улыбнулся и добавил:

— В политике, быть может, я и главнее, но дома всем заправляет она.

От его белой рубашки, как обычно, разило терпким запахом "Шипра", а от поцелуя — мертвечиной. В его слишком острых зубах застревало больше плоти, чем он мог потом вычистить.

Мария была высокой, как и полагалось молоху, но жилистый, длинноногий Андрей все равно возвышался над ней на голову, хоть и вступил в новую жизнь всего в шестнадцать лет.

Прошло шесть веков, но их так и разделяли четыре года. Пусть их выносила одна женщина, они мало напоминали брата и сестру. Не от того, что у них был разный цвет волос или глаз, отнюдь. Жадность и всесокрушающая настойчивость Андрея — вот что разделяло их стеной, несмотря на столь близкое родство.

— Очень приятно, — у женщины оказался мягкий грудной голос. Вместо рукопожатия она неожиданно притянула к себе Марию, расцеловала в обе щеки и улыбнулась, удивительно похорошев, благодаря этой улыбке. — Меня зовут Изабелла Белуччи. Я член Совета Девяти и новый куратор вашего региона.

Она говорила по-английски хорошо, но с заметным, даже несколько наигранным акцентом. Изабелла внимательно и немного лукаво посмотрела на Винцентия, и тот нехотя поцеловал ее руку. Мария кивком разрешила ему уйти.

— Теперь, когда моя сестра пришла, мы можем поговорить о том, зачем вы приехали, — резюмировал Андрей, едва Винцентий удалился. — Прошу, садитесь.

Опустившись обратно в кресло, Изабелла поправила выбившийся локон и взяла в руки сумочку. Мария присела на диван рядом с Андреем, который, вальяжно развалившись, закинул ногу на ногу и следил за итальянкой. Его губы расползлись в легкой ухмылке, и между ними белели острые, как лезвия пилы, зубы.

Изабелла протянула Андрею длинный конверт с помпезным вензелем Совета: венценосным фениксом с арабской цифрой 9 в когтях. У Марии он всегда вызывал нервный смех. Не торопясь распечатывать письмо, брат спросил:

— И давно вы попали в Совет Девяти? Нас даже не уведомили о смене куратора. Что если вы нас не устраиваете, синьора Изабелла, и мы хотим прежнего?

— Это решение Совета, — невозмутимо ответила женщина. На ее тонких красных губах играла улыбка. — По правде, и я предпочла бы совсем другой регион.

— Так как давно?