Читаем Зелёный ужас полностью

Почерк показался ей до странности знакомым. Несомненно, это был почерк женщины. «Где мне приходилось видеть этот почерк?» — размышляла девушка.

На первом листе было написано: «Аргентина. "Альзигар Отель", Фурнос, владелец Мигуель Порконенне, Индекс 2».

Олива онемела от изумления и, придя в себя, стала знакомиться с дальнейшими фамилиями на листе. Через несколько страниц красовался заголовок «Канада». Теперь ей стало ясно, что именно представляли собой эти листы. Эти листы были результатом работы, порученной ей Беллом, — это были списки путей сообщения, отелей и их владельцев. Недоставало лишь указаний и ссылок на инспекторов полиции и судей. Наконец ей удалось узнать и почерк.

— Почерк Гильды Гордон! — воскликнула она. — Но что все это означает?

Она еще раз осмотрела комод и вынула из него все бумаги, также мелочи, свидетельствовавшие о том, что Гильда Гордон бывала частой гостьей в этом доме. Олива обнаружила в комоде небольшую шкатулку. Шкатулка была окована металлом и служила как бы маленьким несгораемым сейфом. Нажав на пружинку замка, Олива без труда открыла её. Шкатулка была заполнена плотным картоном, при ближайшем рассмотрении оказавшимся асбестом. Очевидно, он служил для того, чтобы уберечь что‑то ценное от возможного пожара. Сняв предохранительный слой асбеста, Олива обнаружила всего один незапечатанный конверт. Она вынула из него содержимое и почувствовала непреодолимое желание расхохотаться.

В конверте лежала всего‑навсего одна квитанция. Квитанция эта была выдана частной закладной конторой братьев Розенбаум в Лондоне и удостоверяла, что означенные братья приняли в заклад простые никелевые часы, под которые были выданы десять шиллингов. Квитанция была выписана на имя Гардинга. Что означала эта квитанция, Олива не могла понять.

Несомненно, Гардинг не был из породы тех людей, что вынуждены, нуждаясь в десяти шиллингах, закладывать часы. Чего ради отнес он эти часы в заклад и чего ради хранил так тщательно квитанцию? После недолгого колебания Олива положила конверт в шкатулку и заперла её, а квитанцию спрятала в укромном уголке ящика комода. Услышав стук в дверь, она захлопнула ящик и воскликнула:

— Войдите!

Дверь отворилась, и на пороге показался тот самый человек, который настиг её в саду и отнес в комнату. Что‑то страшное было в его облике. Казалось, что он нетрезв.

— Не шумите, — сказал он, — не то услышит Грегори и мне несдобровать.

Она заметила, что ключ остался с наружной стороны двери, а человек даже не попытался извлечь его из замочной скважины. Затем он захлопнул за собой дверь.

— Меня зовут Бриджерс, — сказал он. — Гардинг, должно быть, говорил вам обо мне. Я Гораций Бриджерс… — и он достал из кармана небольшую черепаховую табакерку. Постучав по крышке указательным пальцем, он открыл её и протянул Оливе. Табакерка наполовину была заполнена блестящим белым порошком.

— Возьмите понюшку, — сказал он, — и все заботы улетучатся мигом.

— Благодарю вас, нет, — она недоуменно посмотрела на него. — Я не знаю, что это такое.

— «Белый ужас», «белая пыль», — прохихикал Бриджерс, — и нечто лучшее, чем «зелёная пыль». Не так ли? Как вам угодно, — продолжал он, пряча табакерку. — Вы отказываетесь от рая на земле.

Казалось, что незнакомец чего‑то боится. Он все время прислушивался к окружающему и замолкал на полуслове. Для Оливы было большим облегчением то, что он не делал никаких попыток приблизиться к ней. Несомненно, он находился под действием. какого‑то наркотика. Глаза его расширились и сверкали необычным блеском, руки, белые и подвижные, ни минуты не оставались в покое.

— Меня зовут Бриджерс, — повторил он. — И я буду брачным свидетелем Гардинга. Вам ведь известно, что здесь происходит?

— Что здесь происходит? — повторила девушка.

— Что здесь происходит? Что здесь готовится? Я попытался выжать это из Грегори, но он хранит молчание. Чего ради посылаются люди в Канаду, Америку, Австралию, Индию? Будьте милы по отношению ко мне и расскажите, в чем тут дело. Я был и в конторе. Там тысячи запечатанных конвертов и в конвертах деньги, пароходные билеты. Тысячи заполненных телеграфных бланков. Меня не проведешь. Чего ради прибегает он к помощи свихнувшихся ученых, таких, как Сперанца, Мексон, я? Почему он избегает работы с молодыми питомцами университетов?

Из того, что она услышала ей стало ясно, что для Бриджерса она была в этом доме не пленницей, а добровольной помощницей Гардинга в его начинаниях. По‑видимому, Бриджерс плохо понимал то, что происходило а этом доме.

— Я расскажу вам обо всем, после того как вы меня доставите обратно в мою квартиру, — сказала она. — Здесь я не располагаю нужными мне доказательствами.

— Вы ведь знаете, что мне нельзя отсюда отлучаться, — рассмеялся Бриджерс. — Вы ведь все знаете. Я неоднократно часами наблюдал за тем, как вы здесь работали по ночам. Вы писали, писали и писали. Без конца.