Читаем Здесь был СССР полностью

Скрываться пришлось около недели. К счастью, вскоре разразилась какая-то еще более возмутительная сенсация, негодование граждан хлынуло в новое русло, и моего друга не то чтобы забыли, но хотя бы угрожать перестали.

Закрасили мы оскорбительные надписи на его двери, сменили пробитый булыжником стеклопакет. С тех самых пор я и повадился захаживать к нему по поводу и без повода.

Несмотря на импозантную внешность ветхозаветного пророка, Ефим Григорьевич – существо трогательное, беззащитное, совершенно не умеющее общаться с людьми, предпочитая им физические законы, с которыми он не церемонится и с неподражаемой ловкостью обводит вокруг пальца.

Вот и сейчас под правым глазом Голокоста приютился прозрачный фингалоид, честно заработанный им вчера при попытке очаровать незнакомку. Гениальный изобретатель имел неосторожность назвать ее ундиной – ну и схлопотал, естественно.

– Считай, легко отделался, – со вздохом заметил я, вскрывая принесенную с собой бутылку сухого вина и разливая напиток по мензуркам. (Надо будет в следующий раз подарить Ефиму набор фужеров, хотя, подозреваю, он тут же соорудит из них какое-нибудь очередное устройство.) – По нашим временам, Фима, – назидательно продолжал я, – умные слова лучше употреблять пореже. Придумал: ундина! Ты б еще сильфидой ее…

Чокнулись мензурками, отпили до первого деления, когда дверной сигнал сыграл первые такты «Марша энтузиастов». Лицо моего друга сделалось несчастным. Стоило слухам о гениальности Ефима стать достоянием широкой публики, горести его скроены на один лад и связаны в основном с визитерами.

– Сиди, сам открою, – буркнул я и встал. Следует сказать, что мне уже не раз доводилось выставлять из этой квартиры городских сумасшедших, жаждущих встречи с ее владельцем. Впрочем, за дверью мог оказаться и участковый. Но не корреспонденты – эти назначают встречу заранее.

Вышел в прихожую, открыл. На коврике для вытирания ног стоял некто бритоголовый с вдохновенным лицом и решительным взглядом. Выправка – гвардейская.

– Мне нужно попасть на прием к товарищу Сталину, – известил он с порога.

– Его сейчас нет, – сказал я. – Что передать?

Бритоголовый моргнул, уставился.

– Кому? – ошалело переспросил он.

– Товарищу Сталину. Вы точно не ошиблись квартирой?

– Я… э-э… – Вдохновения в лице поубавилось. Как и решительности во взгляде. Да и выправку трудно уже было назвать гвардейской. – Ефим Григорьевич Голокост… здесь живет?

Вопрос был задан чуть ли не испуганно.

– Здесь, – подтвердил я. – Но в данный момент он занят.

– А когда освободится?

– Да впусти ты его, – послышался из комнаты расстроенный голос Голокоста. – Все равно ведь не отвяжется…

* * *

К тому времени, когда я провел гостя в скромные Ефимовы апартаменты, стол уже был пуст и даже слегка протерт. Вскрытая бутылка, обе мензурки и тарелочка с нарезанным сыром таились теперь, надо полагать, за мутным стеклом серванта.

А пришедший и впрямь оказался привязчив.

– Вам что, за державу не обидно? – напирал он. – За историю ее не обидно? Странный вы человек…

– Нет, ну обидно, конечно… – вынужден был согласиться Ефим. Вид у него был самый что ни на есть унылый. Все-таки напрасно не позволил он мне выдворить этого типа.

– Провести индустриализацию! Выиграть войну! – патетически восклицал тот. – Все это совершенно не требовало таких чудовищных жертв. Вы согласны со мной?

– Ну вам же русским языком объясняют, – не выдержав, вмешался я. – Проникновение в прошлое невозможно.

– Почему?

– Запрещено, – тоскливо объяснил Ефим.

– Кем запрещено? – взвился гость. – Кем, Ефим Григорьевич? Вы же сами доказали, что запрещать уже некому. Раз Бога нет, значит, все дозволено!

– Да я не про Бога – я про полицию.

Бритоголовый запнулся, зрачки расширились. Теперь внимание его было приковано к выразительному синячку под глазом Ефима. До Бога высоко, до Сталина далеко, а отделение полиции – тут, рядом, за углом.

– А-а… им-то зачем… запрещать?

– Да был уже случай, – расстроенно признался Голокост. – Попросили заглянуть в прошлое, а там такое наружу выплыло… Оно им надо?

А как, интересно, приключилось, что синячок у него именно под правым глазом? Ундина – левша?

И пришло мне почему-то на ум, что в древней Галилее левшами, наверное, были почти все поголовно. Не зря же сказал Иисус: «Если кто ударит тебя в правую щеку твою…» Да и апостол Петр, помнится, отсек мечом рабу Малху правое ухо, а не левое…

Бог знает, что иногда взбредет в голову.

– Даже если бы разрешили! – с досадой бросил я. – Ну вот отправил вас, допустим, Ефим Григорьевич в какой-нибудь, я не знаю, тридцать седьмой. И что?.. Кстати, если не секрет, зачем вам вообще понадобилось лезть на прием к товарищу Сталину?

Зря я это спросил. Лицо посетителя вновь стало вдохновенным, взгляд – решительным, а выправка – гвардейской.

– Думаю, вы не станете возражать, – несколько надменно изронил он, – что Иосиф Виссарионович был бы идеальным руководителем. Если бы не одна его ошибка!

– Какая?

Гость опешил.