Хотя Павел Антонович не имел никакого отношения не только к жилотделу, но и вообще к горисполкому, однако, проработав тридцать восемь лет в Управлении Центрсоюзснабсбыткомплектации, он стал старой канцелярской крысой и среди любого делопроизводства чувствовал себя в родной стихии. Крысой Павел Антонович был фигуральной. Чтобы оформить собственное вселение по старому адресу, ему вовсе не пришлось пробираться в архив тесными ходами, волоча голый, перепачканный чернилами хвост. Не владел такими кунштюками Павел Антонович, но тем не менее, когда подошла пора, бумаги оказались оформленными. Павел Антонович попросту пришел в сектор учета и распределения, уселся за стол и оформил документы по всем правилам. И никто не увидел подлога, как не заметил бы подмены одного казенного стула другим точно таким же.

Дом, задвинутый вглубь улицы и прикрытый от магистрали сквером, зиял выбитыми окнами. Рабочие сновали среди его стен так, словно вернулись застойные времена всеобщего ускорения, когда дома улучшенной планировки сдавались не просто в срок, но и много раньше срока, поскольку улучшенные граждане не любят ждать.

И лишь на втором этаже не было видно каменщиков и штукатуров, а случайный маляр или сантехник с голубым унитазом на плече, скользнув взглядом по ровной стене, судорожно зевал и спешил дальше. За ровной стеной второго этажа скрывалась невидимая постороннему взгляду четвертая квартира.

Павел Антонович как и прежде жил в своей комнате. За много лет он привык входить домой, не глядя по сторонам, и потому не замечал ни голографических, ни иных ухищрений Стаса. Разумеется, Павел Антонович мог бы обнаружить неладное, если бы зашел в комнаты соседей, но как честный человек он решил этого не делать, пока не получит ордер, и лишь посмеивался над южными жителями, переехавшими, как он полагал, куда-то «севернее Муринского ручья».

Солнечным сентябрем шестого года перестройки дом был сдан под ключ. Началась выдача ордеров. Но за сутки до этого в списках на вселение оказались еще два имени, появившиеся там сверхъестественным и суперъестественным путем. На четвертую квартиру было выписано три ордера.

Когда Павел Антонович с ордером, бережно уложенным в бювар, перешагнул порог своей – теперь уже полностью своей! – квартиры, в это самое мгновение распахнулись двери двух пустовавших комнат и в коридоре объявились неуехавшие соседи.

Стряслась немая сцена.

Затем к действующим лицам вернулся голос.

– Не имеете права! – по-крысиному проскрипел Павел Антонович и вскинул на изготовку бювар.

– Изыди! – каркнула Мара, хватаясь за полотер.

– Зар-р-рэжу!.. – проскрежетал Стас, потянув из кармана бластер, выполненный в виде зажигалки…

* * *

Раскрашенная по трафарету лестница сияла послеремонтной чистотой. Блестели эмалевые пуговки звонков, лаковое дерево сколоченных на заказ дверей еще не осквернила ничья варварская рука. И лишь дверь на втором этаже, которую больше не скрывал голографический экран, бросалась в глаза первобытным обшарпанным уродством.

За дверью кипела жизнь, бухал бластер, слышался сатанинский хохот и выкрики:

– Прекратите хулиганство!

Спешившие мимо новые жители дома, бескомпромиссные защитники светлого социалистического настоящего или доблестные борцы за сияющее капиталистическое будущее, вздрагивали от неожиданности и бормотали про себя:

– Демократия в действии…

<p>Борис Богданов</p><p>Премия для Прокопа</p>

Мороженое Прокоп предпочитал отечественное. Предпочитал даже раньше, когда витрины в кафе еще завлекали баскиными, робинсами и прочими джелато-стратичеллами.

Наше вкуснее, что уж тут поделаешь.

В «Палыче» было немноголюдно. Две девицы щебетали в дальнем углу, поминутно делая круглые глаза и хихикая. Обсуждали кавалеров, не иначе. Компания мужичков пролетарского вида распивала пиво, пялясь в телевизор на футбол. Прокоп занял столик у окна и заказал пломбир с малиновым вареньем.

День задался. Агрегат, над которым он корпел уже полгода, задышал и выдал первые результаты. Именно те, что предсказывала теория.

Принесли мороженое. Подбирая с краев креманки подтаявшую сладость, Прокоп задумался, на что потратит премию. А премия будет, не может не быть, особенно если вспомнить, как при этом известии у начальника, Савелия Петровича, загорелись глаза. Еще бы, автор теории кто? Савелий Петрович Шпагин. В накладе он точно не останется, тогда и Прокопу перепадет.

Получается что? Электросамокат. «Скворец» или даже «Стриж», если денег хватит. На «Ястреба» замахиваться не стоит, не отработан еще. Вот когда в Смоленске откроют завод, тогда… Но это когда еще будет, а самокат хочется сейчас. Или взять новый экран для «Эльбруса»? Процессор-то еще тянет, а вот разрешения не хватает. Под Норильском, говорят, наладили производство широких «Сапфиров». Сам Прокоп их не видел еще, но друзья же врать не станут?