Читаем Збройники полностью

С заднего сиденья, тихонько открыв дверцу, вылезает семилетний мальчик. Чернявые вихры, темно-коричневые глазки-пуговки с огромным любопытством начинают оглядывать-ощупывать действительность. Заборчик возле серого ящика. Светло-синяя крыша заправки. Какой-то непонятный бордюрчик. Поржавевший знак «5». Бабушки с пирожками, уууу — какие вкусные, какой огромный горячущий ломоть жареного теста с капустой, и квадратик оберточной бумаги.

На заднем сиденье, среди сумок и каких-то свертков, спит двенадцатилетняя сестра. Сопит, немножко ворочается. Впереди — почти сто километров пышущего жаром асфальта, а потом… Потом — море! Настоящее! Теплое море Жданова, палатка, ласты, ууууу, у папы отпуск — и папа везет детей на море!

Папа расплатится за пирожок, еще раз потянется и опять сядет на нагревшееся сиденье. Мальчик сверкнет глазами, впитывая этот кусочек огромной жизни, и заберется к сестре, назад, важно и самостоятельно закрыв за собою дверку. Зафырчит уставший двигатель, машинка аккуратно покатится, мигнет блеклым поворотником и через минуту скроется в мареве раскаленного асфальта.

Через двадцать восемь с половиной лет на это же место свернет грязный разбитый лендровер. Скатится с трассы, подпрыгнет на тех же выбоинах, остановится, не доезжая до уже новой, но все равно какой-то ветхой заправки. Холодный воздух апреля ворвется в салон. Черноволосый мужчина в потертой «горке» вылезет из машины, потянется, поправит пистолет. Прищурится и закурит, разглядывая точно такой же горизонт, покачиваясь с пятки на носок в грязных ботинках, положив руку на остывающий капот.

Все другое — и все точно такое же. Заборчик. Бордюр. Нет бабушек с пирожками, есть какой-то мотель и какой-то кабак. Синяя крыша заправки. Те же терриконы, та же пыль, и кажется — та же жизнь.

Ручка, дверцы хлоп-хлоп, зафырчит уставший двигатель, машина без поворотников и бампера рванет с места, оставив в стылом воздухе воспоминание того жаркого летнего взгляда тех же моих черных глаз-пуговок.

Двадцать восемь с половиной лет.

Позднее утро

Нарада идет своим чередом. Недостроенная двухэтажка посредине Старогнатовки, сложенная из силикатного, какого-то сероватого кирпича, пахнет дымом буржуек, трубы которых торчат в каждом втором окне. В зале на первом этаже — разновеликие и разновозрастные столы, составленные в косоватый прямоульник, и пни акаций, на которых сидят начальники служб и командиры. Мы, сержанты, как приглашенные, но в нараде толком не участвующие, тремся у входа, тихо переговариваемся. Президент нервничает, по-моему, он не до конца поверил в то, что с Розовкой Вася пошутил. Сам коммандер о чем-то вполголоса общается с огромным Димой «Алмазом», командиром третьей роты. С утра никто не топил, и в зале так же прохладно, как и на улице. В углу возвышается устрашающих размеров куча «булек» с водой, с небольшими лужицами на бетонном пыльном полу.

— Ото мені кожний раз кажеться, як смотрю на ці столи, шо буде якась свадьба. Чи похорон, — говорит мне Иваныч, наш бывший старшина, невысокий седой дядька, недавно подписавший контракт «до кінця особового».

Он кутается в стандартную зеленую армейскую тужурку, зажав под мышкой непременную папку с непременными бумагами. Иваныч перевелся в роту МТЗ на посаду ТВО замкомроты, он старший сержант, и посада «тимчасово виконуючого обов’язки» офицерской должности — это край его военной карьеры. Иваныч хмур и сосредоточен, как и любой замкомроты, когда самого командира роты на нараде нет.

Центральное место с другой стороны стола пустует, рядом сидит начштаба Викторыч, как-то умудрившись удобно развалиться на твердом пне. Викторыч в доброму гуморі, поэтому лениво шпыняет начфина Андрюху «Вуди», нашу надежду и опору. Андрюха молод, умен, остер на язык и до мобилизации — начальник отделения «Ощадбанка». Обычно наш начштаба обласкивает своим вниманием начальника строевой, но Толик, наш бывший взводный с позывным «Банкир», сейчас едет в Чернигов в ОК «Північ». «Банкир» чуть меньше года назад закончил какой-то финансовый факультет, устроился в «Приват», проработал два месяца и попал в армию.

Из всех троих только Викторович — кадровый. И только он стоит на посаде, и Андрей, и Толик являются ТВО. ТВО — вообще распространенная штука, у нас армия ТВО, по-моему. И ничего, справляемся.

Я достаю телефон. О, есть одна палочка вай-фая от роутера, который работает на втором этаже у Саши-психолога. Открываю мессенджер, пишу Вуди: «Андрюха какой максимум списания майна волей комбата?» «25 штук» — приходит ответ, и сразу следом: «это с учетом категорийности. Давай после нарады». Я киваю, и Андрюха кивает в ответ.