Читаем Збройники полностью

— Ну такая война стала теперь. Позиционная. Смотри. Позвонили комбат, Порох и еще этот Х@йкин из штаба бригады. Больше — никто. Первые два похвалили, третий выеб@л. Ну норм, чо. Точнее так — сначала Саныч похвалил, потом Х@йкин выеб@л, потом Порох похвалил. По-моему, норм. Пошли рапорт писать на второй бат, сегодня завезти надо.

— Кого писать?

— Себя пиши, Президента и Галу.

— Хер ты угадал. Мы ж договаривались — себя не писать.

— Это мы про прошлую бэху договаривались. Это не просьба, Мартин. — Вася внимательно на меня смотрит.

— Уговорил. Главное, жене не говорить, если бабло дадут.

— Если бабло дадут, скинете по штуке в фонд роты, резину на «рейнджер» купить надо, этой гаплык уже, старая, как Шматко.

— Само собой.

Мы подходим к кунгу, нас обгоняет Васюм, молча ныряет в кузов, чем-то грохочет, потом выбегает с шуруповертом и, бормоча «баню дебіли не можуть почініть, от мля», убегает.

— Шуруповерт сегодня популярен. Васяаааа…. — протягиваю я. — Чуеш… Я когда говорил «Бакулин прикроет», я не знал, шо именно так.

— Пошути мне, пошути… — Вася заскакивает в кунг, выпрямляется, упираясь макушкой в потолок, и начинает шарить по спальнику. — У тебя носки чистые есть?

— Оооооох…

Интермедия 71

Понимаешь… так странно получилось, что я забыл сказать «спасибо». Ну вот просто забыл. Да и не очень понимаю — кому сказать-то. Богу? Судьбе? Янголу-охоронцю вот этому вот, который свічка-точка-гіф?

Хер его знает, почему так получилось. Почему пуля, пролетевшая между мной и Мастером в январе шестнадцатого, просто ткнулась в склон. Почему ОГ-15, воткнувшаяся рядом с кунгом, не зацепила никого. Почему сто-пятьдесят-вторые, падавшие весенними ночами из холодного мерзкого неба, не попали.

И потом… Потом я забыл сказать «спасибо». Подумал, наверное, что я стал таким охрененно умелым воином, что вот прям так удачно и должно было все случиться.

Не должно. Были дядьки поумней да поопытней меня, легшие за мои девять месяцев в грязь слева, справа, дальше по линии фронта… ложащиеся и сейчас, пока я болтаюсь в светлом городе да иногда вспоминаю ощущения… вот РПК оттягивает плечо, броник зацепился липучкой, или ты его на горку надел, а капюшон накинуть забыл, и теперь вытаскиваешь его из-под плейта, идиот…

Спасибо.

Думаешь — мне лень было сказать тебе это «спасибо»? Нет, конечно. Руки ложатся на теплый руль, ногами в рыжих таланах давишь на педали, джип медленно разгоняется по полю, юзом уходит возле выезда, цепляет правыми колесами щебенку и рывком выскакивает к КПВВ «Новотроицкое», ну что ж мне дома не сиделось, почему именно сейчас я так абсолютно и беспричинно счастлив?

— Мы будем по этому скучать, — говорит Танцор и начинает искать зажигалку.

— Будем, — киваю я.

Спасибо.

Шире всего улыбка — после войны. Не знаю, почему так. Странно это. Хотя…

Интересно, за что я благодарю — за то, что выжил, или за то, что был там?

Там были лучшие на свете люди, кровожадные и неусидчивые долб@ебы, там были эти машины, эти ящики, эта баня, эта вода, дрова, гсм, еда, опять вода… эти ли части составили то великолепное чувство, когда ты каждое утро радовался новым суткам?

Или то, что … как это сказать…

Просто иногда все вот это вот… оно уходило, отбрасывалось с дороги и падало в угол, когда десяток человек из пехоты вылетало из блиндажей и включало всю зброю, что была. Нас крыл миномет — мы стреляли из СПГ, САУ — снова СПГ, «бэха» — и опять СПГ, мы стреляли из него, маленького, немножко нелепого куска трубы на трех ножках, потому что он у нас был, и нам не нужно было ничье одобрение, да и это, честно говоря, было единственное, что могло причинить им хоть какой-то ущерб. И мы стреляли.

Спасибо.

Спасибо за то, что я мог стрелять… Ах, как же мы любили войну! Как сумасшедшие психи с дичайшей нескладухой в головах, которые могли убить человека, сесть в машину и поехать на новую почту. Забрать, отправить, купить воды, семечек, кофе, вернуться, отлить, покурить и опять убить человека. Это не влезает в голову… почему тогда оно кажется мне таким обычным, нормальным, даже забавным и милым… почему?

Спасибо… да, извини. Я понял. Да, понятно, что за себя живого благодарю, и за то, что был там, и за ощущение холодного-горячего металла под ладонями, и за… за мой кусок жизни.

Но на самом деле — за то, что ты был и остался родным. Что отпустил всех моих живыми.

Спасибо, Донбасс.

День пятьсот девяносто пятый

— Так, старый, давай так — зачем это тебе?

— Ну, я…

— Только давай без лозунгов, лады? Я тебя нормально спрашиваю — ты нормально отвечаешь. Добро?

— Добро.

Я сижу в кабинете начальника Департамента патрульной полиции подполковника Евгения Александровича Жукова. Маршал смотрит на меня, хмыкает и отворачивается дальше подписывать документы.