Читаем Зажги свечу полностью

Он надеялся, что Элизабет не будет вести себя отстраненно или слишком много хихикать. Надеялся, что она будет рада его видеть, захочет с ним поговорить, будет спрашивать его мнение. Он хотел бы рассказать ей о войне по-настоящему, а не так, как ее видели ирландцы. Хотел показать ей карты мира и сделанные им схемы, где армии обозначены разными цветами. Она бы спрашивала его про тактику и стратегию, а он бы с задумчивым видом делился с ней своим обоснованным мнением.

Щелкнула калитка. Они пришли! Вайолет несла один чемодан, а высокая девушка с сияющими на солнце светлыми волосами – другой. Он смущенно кашлянул, открывая входную дверь. Его дочь оказалась высокой незнакомой блондинкой.

Тетушка Эйлин говорила, что после возвращения домой может показаться, будто Кларенс-Гарденс стал меньше, так со всеми случается. Когда ты маленький, то место кажется огромным. Элизабет тогда рассмеялась и сказала, что прекрасно помнит свой дом: сине-бежевый ковер, тумбочку в прихожей, гостиную с маленькими угловыми шкафчиками, где стояли всякие безделушки. В гостиной обычно сидела мама, писала письма или читала после обеда, а всей семьей там собирались только по особым случаям.

У Элизабет возникло странное чувство: сам дом меньше не стал, а лестница и расстояние от нее до входной двери определенно уменьшились. Раньше ей казалось, что прихожая довольно большая, а на самом деле там едва развернешься. Она небрежно повесила свое коричневое пальто на крючок и решила быстренько осмотреться.

Папа вошел на кухню раньше ее. Он суетился, брался за вещи, перебирал их, словно старуха, что совсем не похоже на отца. Он чувствовал себя неловко, как будто не дочь приехала, а гости пришли. Впрочем, в каком-то смысле она и правда была здесь гостьей.

– Так-так-так! – повторял он, потирая руки. – Так-так-так!

– Папа, я безумно рада вернуться домой, – сказала Элизабет.

– Господи! – счастливо улыбнулся он.

– Ты скучал по мне? В доме, наверное, было как-то пусто… то есть, я хотела сказать, одиноко и тихо. Тихо без меня.

Она запиналась, выбирая слова, знала, что не следовало говорить «пусто», но не понимала почему.

– Конечно же, я все время скучал по тебе! Когда ребенок растет в другой стране… это… очень странно… очень непривычно…

– Да… – Элизабет хотелось, чтобы отец перестал говорить штампами. – Я часто писала вам письма.

– Да-да, но это не одно и то же!

Он пытался быть с ней вежливым, пытался сказать, как сильно тосковал по ней, а прозвучало так, словно он выражал недовольство.

– Я ведь не виновата, что началась война! – засмеялась Элизабет.

– Нет, конечно нет! Ты замечательная девочка, ни разу ни на что не пожаловалась… и такие жизнерадостные письма присылала, – торопливо сказал он.

– Папа, ты мне ни одного письма не написал, а я так ждала.

– Да не умею я писать. В этом доме письмами занимается твоя мама.

Как так может быть, что он не умеет писать письма? – подумала Элизабет. Разве его не учили вместе со всеми остальными? Но вслух она ничего не сказала.

– Было так странно, когда ты уехала… – Отец с трудом подбирал слова. – Донельзя странно. А теперь ты вернулась, и это тоже странно.

Отец буквально озвучил мысли Элизабет, но лучше бы он подобрал какое-нибудь другое слово вместо «странно».

– Да уж, придется вам заново привыкать к моему присутствию! – пошутила она, надеясь заставить его улыбнуться столь взрослому замечанию, однако он, похоже, не заметил шутливых ноток в ее голосе.

Кажется, ему отчаянно хотелось ей угодить. Он махнул в сторону духовки с таким размахом, что обвел рукой всю кухню.

– У нас сегодня особое угощение… ужин в твою честь… – сказал он.

В маленькой прихожей Вайолет аккуратно перевешивала пальто дочери за петельку, которой Элизабет практически никогда не пользовалась с самой покупки пальто. О’Конноры не имели привычки вешать одежду на плечики или за петельку.

«Здесь все по-прежнему!» – удивлялась Элизабет. Она подумала, не купили ли родители новую плиту, поменьше, но нет, плита выглядела точно так же, как раньше. В окно виднелся изменившийся сад с остатками их семейного бомбоубежища… Мама как-то писала об этом… Элизабет прошла в гостиную. Там пахло холодом и затхлостью. Мамин письменный столик все еще стоял на своем месте, но, похоже, лежавшие на нем коробки никогда не убирали. В комнате чувствовалась сырость, и Элизабет слегка передернуло. Накидки и салфеточки на темно-красном диване и стульях выглядели скомканными. Казалось, что комнатой давно не пользуются.

– Может, выпьем здесь чая в честь твоего приезда? – предложил стоявший за спиной отец, которому до смерти хотелось сделать дочке приятное и который ужасно боялся, что ей что-нибудь не понравится.

Элизабет снова передернуло.

– Ох, папа, ради бога, нет! Давай вернемся на кухню, там и так роскошно.

– Да какое там роскошно… – начал отец.

– Когда ирландцы говорят «роскошно», на самом деле они имеют в виду «хорошо», – ответила Элизабет, выводя его обратно на кухню.

– А что они говорят, если и правда хотят сказать «роскошно»? – спросила появившаяся Вайолет.