Читаем Зазеркалье полностью

«Я хочу, чтобы ты умер и никогда не возродился».

– А почему бы мне не хотеть выпустить Бармаглота? – вопросом на вопрос ответил человек-птица. – В последний раз он учинил такой дивный хаос, принес столько восхитительной смерти. Кто-нибудь сообразительный способен воспользоваться удобной ситуацией. Кто-нибудь сообразительный может даже под шумок обзавестись собственной территорией.

«Так значит, все это ради какой-то корыстной цели, – с презрением подумала Элизабет. – Он хочет стать бандитом – и для этого использует меня».

Склянка в руке Элизабет стала другой, она больше не пульсировала магией, не переполнялась стремительным трепетом.

– Открывай! – рявкнул человек-птица.

– Хорошо, – сказала Элизабет и открыла пузырек.

Человек-птица отпустил ее и выхватил из ее руки склянку. Элизабет отскочила на несколько шагов, но не слишком далеко. Он еще был ей нужен.

Мужчина явно ожидал чего-то внушительного, может, клубов дыма, которые вырвались бы из баночки, словно джинн из лампы. Но ничего не происходило, и он поднес склянку к лицу, чтобы заглянуть внутрь.

На дне баночки, не шевелясь, лежала пурпурная бабочка, крылышки ее по краям скрутились и почернели, словно опаленные.

– Что ты наделала? – вскрикнул человек-птица, поворачиваясь к Элизабет.

Миг – и она увидела в его глазах смерть, увидела острый клюв, метящий в нее. И сказала:

– Я хочу, чтобы ты стал крошечным мотыльком, не больше подушечки моего большого пальца. Ты будешь жить в этой склянке и говорить со мной, если я захочу, и никто никогда не сможет открыть пузырек, кроме меня.

Все произошло очень быстро. Вот человек-птица еще здесь, тянется к ней, щелкая клювом. А вот его уже нет, и только пузырек, заткнутый пробкой, валяется на земле, а внутри, за стеклом, порхает крохотный белый мотылек.

Элизабет подняла склянку и поднесла ее поближе к глазам. Пурпурная бабочка медленно превращалась в пыль и уже почти исчезла. А белый мотылек яростно бился о стенки своей камеры.

– Ничегошеньки ты не можешь с этим поделать, так что не стоит так утомляться, пытаясь сбежать, – сказала Элизабет.

Мотылек разразился потоком проклятий, от которых Элизабет поморщилась.

– Тебе не следует так выражаться в присутствии ребенка, – упрекнула она его. – Кроме того, если ты будешь хорошо себя вести, однажды я, возможно, тебя и выпущу. А если нет, то ты навсегда останешься там.

Мотылек притих, но крылышками помахивал довольно угрюмо.

– Ты настоящая Алиса, Элизабет Вайолет Харгривс, – произнес голос.

Ну, не совсем голос, это был Голос, который раздавался в ее голове, Голос, преследовавший ее большую часть дня. Но теперь он звучал вовсе не в голове.

Этим голосом говорил мужчина, опрятный, невысокий – немногим выше самой Элизабет. На нем был бархатный костюм цвета красных роз. На голове курчавились золотисто-каштановые волосы. Но что поразило девочку, так это его глаза – яркие, изумрудно-зеленые глаза, искрящиеся любопытством. Глаза эти показались Элизабет ужасно знакомыми.

– Вы! – воскликнула она. – Если уж вы умеете превращаться в мышь и обратно, вы, знаете ли, могли бы и помочь мне!

Мужчина покачал головой:

– Нет, я не мог сделать больше того, что сделал. Ты сама должна была разобраться, чего стоишь.

Его оправдание Элизабет сочла довольно жалким. Она не считала, что позволить ребенку попасть в беду – хороший способ закалки характера.

– Значит, все это был ваш план?

Мужчина явно оскорбился:

– Вовсе нет. Я бы никогда не заманил тебя в Старый город в столь юном возрасте. Если помнишь, я пытался предостеречь тебя, но ты не слушала.

Это замечание Элизабет предпочла проигнорировать, потому что ей жутко хотелось сердиться на кого-нибудь, и этот тип оказался очень кстати.

– Кстати, кто вы вообще такой? – поинтересовалась она.

Мужчина низко поклонился и протянул ей розу – очень красную розу, каких вообще не бывает в природе. Элизабет взяла цветок, повертела его, и перед глазами ее вдруг мелькнул маленький коттедж посреди этого уродливого Города, коттедж, увитый такими вот прекрасными розами.

– Приходи как-нибудь навестить меня, Элизабет Вайолет Харгривс. Когда станешь старше и мудрее.

Он подмигнул ей и пропал, оставив лишь ощущение, что эти его ярко-зеленые глаза продолжают парить в воздухе, но потом растаяло и оно.

– Так, что-то не слишком много от него оказалось пользы, – вздохнула Элизабет.

Она сунула забавную розу в один из карманов и посмотрела на небо. В желудке урчало. Наступала ночь. Мама и папа наверняка ужасно волнуются, и Элизабет переживала из-за этого, хотя где-то в глубине души она и чувствовала гнев и обиду на то, что они никогда не рассказывали ей об Алисе.

Элизабет задалась вопросом, какую часть собственной истории ей следует рассказать им – и чему они поверят.

У нее создалось ощущение, что Алиса рассказала родителям слишком многое, вот они и отослали ее прочь.

Уж Элизабет они никуда не отправят, она им этого не позволит – и не просто потому, что не хочет быть отосланной, но и потому, что считает: они не заслуживают мирной жизни в спокойствии и довольстве, в неведении о том, каков же на самом деле внешний мир.