Читаем Завтрашний ветер полностью

Ещё вечером на «газике» прямо по берегу подкатил шофёр. Он привёз не только палатку, одеяла и рюкзак, но даже и две брезентовых куртки с капюшонами. Мы уложили в лодку все наши вещи.

Ночью я ворочался на постели и думал, как это мы станем путешествовать с Владиленом Алексеевичем совсем одни, и боялся проспать.

Я бы и проспал. Я проснулся, потому что Владилен Алексеевич тянул меня за вихор. Он был очень весёлый. Я ещё никогда не видал, чтоб он был такой.

— Капитан, — прошептал Владилен Алексеевич, — свистать всех наверх!

…Когда мы отплывали, всё небо было покрыто тихими облаками.

— Погода благоприятствует, не будет жары, — сказал Владилен Алексеевич и сам взялся за вёсла. Грёб он ровно, без шума. Лодка начала перерезать Казак.

Только сейчас я увидел, как много в ней груза. Корма была почти вровень с водой — так погрузилась лодка.

В реке плескалась рыба.

Я сидел на корме между рюкзаком и свёрнутой палаткой и показывал, куда плыть, потому что сначала нам надо было заехать на второй остров в мой тайник за котелком.

Река была ещё пустая. Только вдалеке, там, где начиналась запретная зона, как опрокинутый гриб, чернел какой‑то человек в лодке. Наверное, это старик Таточенко снова выехал на свой тухлый промысел…

— Слушай, Валерка, теперь расскажи, пожалуйста, почему ты сначала назвал себя Александром? Непонятно.

Я рассказал.

— Чудак, — усмехнулся Владилен Алексеевич, равномерно заводя вёсла в воду. — Если так рассуждать, то Валера — имя, наоборот, геройское… Ты что‑нибудь слыхал, например, про Валерия Чкалова?

— Знаю. Это был какой‑то лётчик.

— И всё? Так знать — ничего не знать. Это был необыкновенный лётчик. Он ещё до войны на стареньких наших самолётах совершал чудеса. Кто первым перелетел из Москвы через Северный полюс в Америку? Он. Это был смелый, красивый человек. Он однажды знаешь что учудил? Промчал на самолёте под речным мостом! Представляешь, какая нужна точность глаза и твёрдость руки? Но это ещё не самое поразительное. Вот что рассказал мне один человек, который был лично знаком с Чкаловым. Однажды зимой Чкалов ехал в поезде. Он стоял в тамбуре вагона и просто смотрел в раскрытую дверь на зимние поля. Вдруг у него слетела с правой руки новенькая кожаная перчатка. Слетела в снег. А поезд мчит дальше. Вот что бы ты в ту же секунду сделал на его месте? Я задавал этот вопрос десяткам самых разных людей, и никто не догадался.

— Я бы затормозил поезд!

— Поезд? Из‑за перчатки? А вот твой тёзка Валерий Чкалов быстро снял с другой руки левую перчатку и швырнул вдогон правой. Одна перчатка не нужна никому, а человек, который найдёт обе, наверняка обрадуется… Нет, брат, имя у тебя вполне приличное.

— Правым веслом гребаните!

— Есть правым! — отозвался Владилен Алексеевич.

Мы уже подходили к проливу между первым и вторым островами.

Я глядел, как управляется с вёслами Владилен Алексеевич, и думал, что здорово вот так сидеть, развалясь на корме, без всяких забот, и солнышко уже пригревать начинает, а лодка знай себе плывёт к тайнику.

Меня ещё никто никогда не вёз в лодке. Я всегда грёб сам и всегда почему‑то спешил. А тут спешить некуда: рыбу на базар не тащить… Мы уже подплывали к песчаной отмели второго острова, когда я понял, что лучше плыть прямо к тайнику, чем пешком через весь остров тащиться, и велел Владилену Алексеевичу сворачивать в пролив.

Он оглянулся, утёр рукой лоб и повернул лодку.

В проливе мы поплыли медленней. Владилен Алексеевич всё глядел по сторонам на берега островов, реже взмахивал вёслами. Может быть, устал?

— Теперь налево, — сказал я, когда мы вышли в Гниловод, — вдоль этого берега.

Мы были уже совсем близко от моего тайника, когда я увидел под ивой на своём прикормленном месте того самого старика рыболова в высоких сапогах. Он опять закидывал свои удочки в водоросли на середину Гниловода…

«Ловить не знает как, а на чужое место лезет. Как бы котелок не упёр», — подумал я.

Владилен Алексеевич осторожно обогнул его разноцветные поплавки, мёртво стоящие на воде.

— Теперь прямо в берег, вон в те кусты, — сказал я.

— Есть, капитан! — Владилен Алексеевич послушно направил лодку в берег.

А старик рыболов замахал мне рукой:

— Мальчик, мальчик, объясни всё‑таки, на что ты тогда ловил?!

— Некогда мне, — ответил я и отвернулся.

Лодка носом раздвинула ветки кустов и с ходу вплыла прямо в канавку.

— Здорово! — удивился Владилен Алексеевич. — С реки ни за что не догадаешься! Замаскировано.

— С берега тоже, — сказал я.

Котелок был на месте.

Владилен Алексеевич взглянул на часы.

— А не сделать ли первый привал? Мне, откровенно говоря, что‑то есть захотелось…

— И мне, — сознался я.

Я помог ему вылезти из лодки, и скоро у нас уже трещал костёр и в котелке, висящем на проволочных рогульках, вскипала вода для чая.

— Вытаскивай из рюкзака колбасу, сахар и прочую бакалею, — сказал Владилен Алексеевич, а сам стал нарезать хлеб.

Когда мы всё нарезали и разложили на листе газеты возле костра, у меня слюнки побежали.

Вот тут‑то к нам из‑за кустов и вышагнул тот самый старик в резиновых сапогах.