Читаем Завтра как обычно полностью

— Люська из третьего подъезда просила, чтоб ты помог ей картошку с рынка принести, все-таки зима на носу, а она одна. Я обещала, что ты обязательно поможешь… Я молчал, уткнувшись лицом в подушку.

— Да! — воскликнула она обрадовано, словно вспомнила что-то важное, — ты знаешь, почем литр теперь носит молочница молоко тете Соне? Я сел на тахте, отшвырнул подушку и заорал:

— Я же просил! Можно меня оставить в покое?! Могу я полчаса пожить без твоих домоуправлений, Люсек и тетьсонь? Имею я человеческое право подумать о чем-то своем? Вдруг мне тошно сейчас, вдруг мне не до твоей Люськи, может быть такое или нет?!

— По пятьдесят копеек… — тихо, по инерции закончила баба, поднялась и, прежде чем прикрыть дверь, сказала с оскорбленным видом:

— Негде котику издохти… В молодости дед несколько лет служил в Белоруссии, поэтому баба знает много белорусских словечек и поговорок. Я лежал и слышал, как пришла со двора Маргарита, с грохотом бросила в коридоре железные совок и лопатку, крикнула:

— А где Саша? — и баба ей ответила тем же оскорбленным голосом:

— Вон твой Саша, в детской, ходит-ищет: «а где здесь у меня был пятый угол?» Маргарита ничего не поняла, погрохотала в коридоре фанерным своим ящиком с игрушками, и опять хлопнула дверью — побежала во двор, к друзьям. Уже на лестнице слышен был ее пронзительный вопль: «Юсупка! Только попробуй своим проклятым самосвалом наезжать…» — и все затихло. Маргарита оракул и лидер всей дворовой малышни. В этом она не в меня и не в Ирину, а наверное, в бабу с дедом. Потом пришел дед, и я слышал, как баба кормила его на кухне и они о чем-то тихо переговаривались. Зазвонил телефон. Я перевернулся на спину, протянул руку и снял трубку. Это звонил Гриша.

— Ага. Ну, слушай, — не здороваясь, начал он. — Звонил я, значит, туда…

— Куда? — тупо спросил я, и сразу спохватился, и выкрикнул: — Да, да! Слушаю!

— Твой веселый действовал не один, их двое было… Товарные вагоны обчищали… Обходчик помешал, они его убрали… — Григорий говорил медленно, не договаривая, не называя, как водится, имен… — С кражей этой, квартирной, конечно, не было придумано заранее, но когда взяли — сориентировался и быстро сообразил…

— …что даже удобнее отсидеться у нас под крылом, — глухо продолжил я. — Ну, спасибо тебе, Григорий.

— Не за что, хрыч… Дело попало к парню одному, с которым вместе работали. Завтра подробнее расскажу. Я положил трубку. Значит, такое дело… Значит, месяц я танцевал на ниточках под управлением артиста Сорокина. Все прекрасно было задумано, и следователь попался удобный — замечательный олух Саша. Да вот, оказия — транспортники, черти, хорошо работают, замели… В этот момент в комнату вошла баба и присела возле меня. На вилке она держала горячий, поджаристый, с янтарными боками, пирожок.

— Баб, — спросил я, — в кого я такой бездарный?

— Ты не бездарный, — ответила она, — просто ты занят не своим делом.

— А какое мое дело? — полюбопытствовал я, — ты укажи мне, я побегу его делать.

— Не лезь на рожон, — сказала баба устало, — ты спросил, я ответила… На вот, первый пирожок попробуй, — и спросила, дружески подтолкнув меня локтем: — Саня, а ты что — так и не придумал повода для встречи? Я сказал ей с тихим отчаянием:

— Чего ты веселишься? Ты знаешь, кто она? Она дочка твоего Булдыка. Я еще в жизни своей не видел, чтобы человек так вытаращивал глаза. Я даже испугался за бабу. Это мне уже показалось каким-то фокусом, чудовищной демонстрацией сверхъестественных возможностей человеческого глаза. Чтобы вывести ее из шокового состояния, я кивнул на пирожок и спросил:

— С картошкой?

— С капустой, — пролепетала баба. — Саша, ты нас убьешь.

— Ты всю жизнь знаешь, что я люблю с картошкой, и всю жизнь печешь с капустой, — сказал я, — для своей Маргариты, — снял пирожок с вилки и стал машинально жевать его.

— Это серьезно? — трагическим голосом спросила баба. Она так и сидела с поднятой вилкой, как Нептун с трезубцем.

— Очень. Я ее люблю. Баба медленно, как-то лунатически поднялась и, не глядя на меня, вышла из комнаты. И в это время зазвонил телефон. Я снял трубку.

— Привет, Санек! — крикнула Ирка из столицы нашей Родины.

— Здорово, — буркнул я.

— Ну, как вы там? Как вы живете?

— Нормально, — сказал я, — как ты?

— Ой, Санек, такая неприятность у нас! Я ведь чего звоню…

— А что случилось? — быстро спросил я.

— Ну, так ведь в той посылке, что баба нам прислала, обе банки с айвовым джемом разбились.

— Ну, — я ничего не понимал. — А что случилось?

— Банки с джемом разбились, обе. Начисто. Без джема мы остались, ты так бабе и скажи.

— Ирка, — спросил я, — а что у тебя случилось-то?

— Тьфу! — воскликнула моя божественная сестра. — Позови бабу к телефону! И тут я понял наконец, что у нее случилось. Несчастье стряслось. Беда. Банки разбились. Обе. Начисто.

— Слушай, — тихо спросил я, — а ты собираешься зимой приехать?

— Зачем? — спросила она.

— Ты собираешься зимой приехать?! — заорал я. — С ребенком повидаться?!

— Ты что, с цепи сорвался? — как-то беспомощно проговорила она. А я и в самом деле с цепи сорвался.