Читаем Заводная полностью

Белым кителям больно так, словно они опять потеряли Себа Накхасатхиена. Министерство природы скорбит — значит, город будет скорбеть заодно с ним, а если план генерала Прачи сработает, то Аккарат и его ведомство тоже прольют слезы. На сей раз министерство торговли зашло слишком далеко. Даже Пиромпакди говорит, что за такое оскорбление кто-то должен ответить.

У въезда в комплекс она показывает пропуск и катит дальше мимо тиковых и банановых деревьев по выложенным кирпичом дорожкам к жилому сектору. УДжайди всегда был скромный дом — под стать ему самому, но теперь остатки его семьи ютятся в совсем жалком месте. Жестокий финал истории великого человека, который заслуживал лучшего, чем заплесневелый бетонный барак.

Дом одиночки Каньи всегда был больше жилища Джайди. Она прислоняет велосипед к стене и окидывает взглядом казарму. Одно из заброшенных министерством зданий: у входа несколько кустов, сломанные качели, неподалеку заросшее поле для такро — в это время дня оно пустует, и сетка неподвижно висит в жарком воздухе.

Канья стоит у обветшалого дома и смотрит на играющих во дворе детей. Сурата и Нивата среди них нет — видимо, оба внутри. Может, готовят погребальную урну или ушли приглашать монахов, которые станут петь и помогут их отцу благополучно воплотиться в другом теле.

Она тяжело вздыхает. Нелегкая ей выпала задача, ох, нелегкая.

«Почему я? Ну почему? Зачем я должна была служить у бодхисаттвы? Почему не кто-то другой?»

Канья всегда подозревала, что он знал о ее больших требованиях и к себе, и к другим, но всегда был собой — непогрешимым, безупречным, выполнял работу, потому что верил в нее, — совсем не таким, как его циничная, сердитая помощница; совсем не таким, как остальные, служившие в надежде на хорошую зарплату и на то, что какая-нибудь юная торговка непременно обратит внимание на белую форму и на человека, имеющего власть прикрыть ее маленький бизнес.

Джайди сражался, как тигр, а умер, как вор: ему отрезали руки и ноги, потом выпотрошили, кинули на съеде-нье псам, чеширам и воронам — почти ничего не осталось. Окровавленную голову с членом во рту прислали в министерство. Это было объявлением войны, только никто не знал, с кем воевать, хотя все и подозревали Торговлю. Одна Канья, его лейтенант, могла бы открыть тайну последнего похода капитана, но решила молчать, и теперь ей страшно стыдно.

С гулко стучащим сердцем она идет вверх по лестнице. Зачем этот треклятый достопочтеннейший Джайди полез в министерство торговли, почему не внял предупреждениям? Как теперь смотреть в глаза его сыновьям? Надо обязательно сказать им, что отец был хорошим бойцом и имел чистые помыслы. «А теперь мне еще и забирать его вещи. Спасибо вам большое, капитан. Они все-таки принадлежат министерству».

Канья стучит в дверь и отходит на пару ступеней вниз — дает время приготовиться. Ей открывает один из мальчиков, вроде бы Сурат, делает глубокий ваи и кричит в дом:

— Это старшая сестра Канья.

Вскоре на порог выходит старушка с заплаканными глазами — теща капитана, — на поклон гостьи отвечает еще более уважительным поклоном и приглашает войти.

— Простите, что беспокою.

— Ну что вы.

Мальчики с серьезным видом наблюдают за Каньей. В прихожей все неловко замирают. Наконец старушка спрашивает:

— Вы ведь за вещами пришли?

Ответить не поворачивается язык — сил хватает лишь на кивок. Лейтенанта отводят в спальню — беспорядок без слов говорит о царящем в доме горе. Мальчики смотрят, как их бабушка указывает на втиснутый в самый угол комнаты стол, где стоит коробка с вещами капитана и бумаги, которые он изучал.

— Больше ничего? — спрашивает Канья. Старушка слабо пожимает плечами.

— Все, что он взял, когда сжигали дом. Я ничего не трогала. Оставил все тут и ушел в ват.

— Кха, конечно. Простите меня. — Лейтенант прячет смущение за улыбкой.

— За что они с ним так? Неужели им было мало?

— Я не знаю...

— Вы их найдете? Отомстите?

Канья мешкает — на нее глядят Ниват с Суратом. От их прежней игривости не осталось и следа. У них вообще ничего не осталось. Наконец она делает ваи и отвечает:

— Я найду их. Клянусь. Даже если на это уйдет вся жизнь.

— Обязательно забирать его вещи?

— Знаете, так положено. Мне следовало прийти раньше, но... — Она беспомощно замолкает. — Мы надеялись, что все образуется и его примут обратно. Если там какие-то личные вещи, я их верну, но оборудование надо забрать.

— Понимаю, оно ценное.

Кивнув и присев на колени, Канья берет забитую под верх коробку из всепогодки. В полном беспорядке плотной кучей свалены документы, конверты, приборы, обойма лезвий для пружинного пистолета, дубинка, пластичные наручники, папки с документами.

Она представляет, как капитан складывал вещи: Чайи уже нет, остальное вот-вот отнимут — тут не до аккуратности. Среди прочего находит фотографию — кадет Джайди рядом с кадетом Прачой, оба молодые и самонадеянные — и задумчиво ставит ее на стол.

Старушка уже ушла, а мальчики еще тут, смотрят воронами. Она протягивает им фотографию. Помешкав, Ниват берет снимок и показывает брату.