Читаем Заводная полностью

Паи расхаживает вдоль рыбного пруда, который уже засыпали щелоком и хлором из огромных мешков. Все кругом кашляют — в воздухе висят облака едкой, пахнущей страхом, пыли.

В памяти всплывают другие засыпанные пруды, другая кучка напуганных людей и другие кители, которые, растянувшись цепочкой, поджигают деревню. Канья закрывает глаза. Как же она тогда их возненавидела!

Позже местный джаопор заметил сообразительную целеустремленную девочку, отправил ее в столицу, наказав пойти добровольцем в белые кители и стать среди них своей. Крестный отец был заодно с врагами министерства природы, хотел отомстить за то, что его лишили власти. С таким же заданием детей на юг отправляли десятками, но из тех, с кем в город ушла Канья, ей одной удалось подняться так высоко, хотя она знала: бывшие подростки, затаившие злость, сейчас рядом, их много.

— Я прощаю тебя, — негромко произносит Джайди. Мотнув головой, Канья показывает, что не желает его слушать, и подает знак Паи: пруды можно засыпать. Если повезет, деревня просто исчезнет. Парни работают быстро — хотят поскорее уйти отсюда. Все в масках и костюмах, но в такую жару от защиты больше мук, чем пользы.

К небу взлетают новые клубы едкого дыма. Деревенские плачут. Май смотрит на капитана потухшими глазами. Эта ночь изменит жизнь девочки, сегодняшние воспоминания до конца дней будут ей как кость в горле. Канье жаль Май. «Если бы ты могла понять». Но юным не дано постичь обыденную жестокость мира. «Если бы я тогда могла все понять».

— Капитан Канья!

С насыпи кто-то бежит, увязая в грязи заливного поля среди изумрудных стрелок проросшего риса. Паи очень хочет узнать, что происходит, но Канья отсылает его прочь.

— Да благословит вас и министерство улыбка Будды, — еле переводя дух, выпаливает посыльный и выжидающе умолкает.

— Сейчас? — Канья оглядывается на полыхающую деревню. — Я нужна прямо сейчас? — Мальчишка, ничего не понимая, беспокойно смотрит по сторонам, тогда она спрашивает еще раз: — Повтори — я нужна прямо сейчас?

— Улыбка Будды да благословит вас. И министерство. Все дороги начинаются в сердце Крунт Тхепа. Все дороги.

Недовольно поморщившись, она кричит лейтенанту:

— Паи, я должна уехать.

Старательно скрывая удивление, тот спрашивает:

— Теперь?

— Да, ничего не поделаешь. — Канья показывает на горящие бамбуковые дома. — Вы туг сами заканчивайте.

— А что с деревенскими?

— Связать, чтоб не ушли, и оставить здесь. Пришлете им еду. Если через неделю никто не заболеет, значит, наше дело сделано.

— Думаете, нам может так сильно повезти?

Канья представляет себе, насколько это странно — переубеждать человека с таким опытом, как у Паи, но, улыбнувшись, отвечает:

— Не исключено, — потом машет мальчику: — Поехали, — и снова лейтенанту: — Как закончите здесь, встречаемся в министерстве. Надо сжечь еще кое-что.

— Фабрику фаранга?! Ее веселит такой задор.

—  Главный источник надо обязательно обеззаразить. Разве не это наша работа?

— Ты — новый Тигр! — Паи восхищенно хлопает ее по спине, потом вспоминает о субординации, поклоном просит прощения за свой пыл и убегает дожигать деревню.

— Новый Тигр, — негромко повторяет Джайди. — Неплохо.

— Не моя вина, что после вас им в начальники нужен сорвиголова.

— Но выбрали-то тебя?

— Им только факел покажи — пойдут за тобой. Джайди смеется.

* * *

За насыпью ждет пружинный мотоцикл. Мальчишка вскакивает в седло и ждет, пока капитан устроится позади. Они едут по улицам, лавируя между мегадонтами и рикшами; трубит клаксон, город летит мимо, вдоль дорог продают рыбу, одежду и амулеты с Пхра Себом — Джайди особенно любил посмеяться над последними, но Канья втайне носила такой на цепочке поближе к сердцу.

— Слишком многих богов ты хочешь умилостивить, — заметил призрак, когда та, выезжая из деревни, коснулась подвески. Однако она пропустила шпильку мимо ушей и всю дорогу молила защитить ее, хотя и понимала, что защиты не заслужила.

Скутер делает разворот, замирает, Канья спрыгивает на землю. На золотых узорах Священного столпа играют первые отсветы дня. Кругом уже вовсю продают бархатцы для подношений, среди белоснежных стен разносится пение монахов и музыка танца кхон. Прежде чем она успевает поблагодарить мальчишку, тот уезжает. Один из облагодетельствованных Аккаратом, и скутер ему наверняка достался даром, но в обмен на преданность.

—  Ну, и какова же твоя цель, дорогая моя Канья? — любопытствует Джайди.

— Сами знаете. Та самая, какой я поклялась достичь.

— И она тебе по-прежнему нужна?