Пройдясь после ужина по домашним расходам, Вигго Ф. обычно спрашивает меня, сколько «Французской революции» я осилила. Эта книга — основа моего образования, поэтому я стараюсь прочесть хотя бы несколько страниц в день. Я отношу тарелки, а он ложится на диван вздремнуть. Мой взгляд ненадолго падает на голубой шар перед полицейским участком, озаряющий стеклянным светом пустынную площадь. Тогда, опустив шторы, я сажусь читать Карлейля, пока Вигго Ф. не проснется и не потребует кофе. Пока мы пьем — если не собираемся в гости к кому-нибудь из знаменитостей, — пространство между нами заполняется причудливой тишиной. Кажется, мы всё сказали друг другу еще до свадьбы и со скоростью света исчерпали слова на двадцать пять лет вперед — я не верю, что он умрет через три года. Единственное, что занимает меня, — это мой роман, и если мне нельзя говорить о нем, то я не знаю, о чем еще можно. Месяц назад, сразу после оккупации, Вигго Ф. охватил страх, что немцы арестуют его за материал о концлагерях для хроники в «Социалдемократен». Мы много это обсуждали, и по вечерам объявлялись его настолько же напуганные друзья, у которых тоже что-то лежало на совести. Сейчас, кажется, они все забыли об этой угрозе и продолжают жить как ни в чем не бывало. Каждый день я пребываю в страхе, что Вигго Ф. спросит, прочитала ли я рукопись нового романа, который он собирается отправить в издательство «Гюлендаль». Текст лежит на его письменном столе, и я даже пыталась начать, но он так скучен, утомителен, полон таких витиеватых, неправильных предложений, что мне никогда его не осилить. Мне не нравятся его книги, что добавляет напряжения в наши отношения. Я не признаю́сь ему в этом, но и не хвалю его работы — просто отвечаю, что не разбираюсь в литературе.

Хотя домашние вечера грустны и монотонны, я всё же предпочитаю их вечерам в компании известных личностей. В присутствии этих людей меня охватывает застенчивость и неловкость, и мой рот словно набивается опилками, потому что я не в состоянии быстро реагировать на веселые замечания окружающих. Они обсуждают свои картины, свои выставки или свои книги и зачитывают свои только что сочиненные стихотворения. Для меня же писательство, как и в детстве, — нечто потаенное и запретное, постыдное; нечто, что ты делаешь в укромном уголке и только когда никто не видит. Меня спрашивают, что я сейчас пишу. Ничего, отвечаю я. Вигго Ф. приходит на помощь. Она пока что читает, объясняет он. Нужно много прочесть, чтобы писать прозу, и это будет ее следующим шагом. Он говорит обо мне так, словно меня рядом нет, и я радуюсь, когда наконец-то приходит пора уходить. В кругу знаменитостей Вигго Ф. ведет себя совсем иначе: смелее, самоувереннее, остроумнее — так же, как в первое время со мной.

Однажды вечером в гостях у художника Арне Унгерманна возникает идея собрать всех неизвестных молодых авторов «Дикой пшеницы», ведь они наверняка разбросаны по всему городу и очень одиноки. Быть может, они будут рады познакомиться друг с другом. Тове могла бы стать председателем союза, предлагает Вигго Ф. и любезно улыбается мне. Эта мысль наполняет меня радостью: молодых людей я вижу, только когда они поодиночке осмеливаются прийти к нам со своими работами, но и тогда едва отваживаются поднять на меня глаза, ведь я замужем за этим важным человеком. От восторга мне едва хватает сил выдавить из себя: он может называться «Клуб молодых художников», и эта идея вызывает всеобщие аплодисменты.

На следующий день я отыскиваю адреса в записной книжке Вигго Ф. и рассылаю очень официальное приглашение, где в нескольких словах предлагаю встретиться у нас дома в заранее выбранный вечер. Бросив письма в почтовый ящик рядом с полицейским участком, я уже представляю себе всеобщее ликование. Я убеждена, что молодые авторы сидят в промозглых съемных комнатушках по всему городу и так же несчастны и одиноки, как и я до недавних пор. Кажется, Вигго Ф. уже все-таки неплохо знает меня. Знает, что я устала от постоянного общения со стариками. Знает, что от жизни в его зеленых комнатах у меня щемит в груди и я не могу провести всю молодость, читая о Французской революции.

2