Показывается песчаный берег и наш вожатый говорит, что будет привал. Берег всё ближе. До берега всего шаг, когда я решаю, что ждать причала нет смысла. Я отталкиваюсь, а значит толкаю ногами лодку, и лодка зачерпывает половину лодки воды. И рюкзаки в лодке зачерпывают воды. Лера выглядит так, словно знает новые слова, чтобы приветливо напомнить про правила безопасности при управлении лодкой. Знает, но со мной не делится. Почему-то сохраняет их во рту.

После привала Лера выбирает продолжать путь с вот таким вот человеком. Тишину нашу нарушают наши спутники на соседних лодках. Наши валяют дурака, фотографируют непромокшими телефонами друг друга и нас. Я на фото хмурый и выгляжу, словно я обороняюсь веслом от второго гребца. Лера на фото улыбается, но губы — словно у мамы, которой пришлось вести коляску с мокрым пахучим младенцем.

Вечером у нас второй привал. Я раскладываю все промокшие вещи на кустах, снимаю спасательный жилет, выворачиваю карманы шорт, чтобы они тоже высохли. Меня много, я мокрый, я круглый, с обожженной кожей.

На треноге над костром я развешиваю свои сырые носки и кладу стельки от кроссовок.

Когда садится солнце, все наши собираются у костра. Кто отважился плыть с гитарой в лодке — я не знаю, но вот она. С ней я умею обращаться. Я делаю то, что точно — я. Я не гребец, не товарищ, не шутник, не коллега. Голос плоский, негромкий, как из плотной книжной полки вытаскиваешь книгу. И гитара — чужая. И что петь с этими весёлыми, хмельными, красивыми людьми, я не знаю. Но я пою и пою за-ме-ча-тель-но. А когда песни мои заканчиваются, и другие голоса начинают петь незнакомые мне мелодии, а пара гребцов начинают засыпать прямо у костра, я тихонько пробираюсь в свою палатку и облегчённо засыпаю. Не такой уж я негодный человек.

Наутро Лера просит, чтобы мы плыли последними. Сегодня она не разгневанная пчелиная матка, а сонный еж, или ночная ящерка, которая случайно оказалась под солнцем. Медленная, охающая молодая женщина.

Река медленно катит нас на спине. Не нужно резких поворотов и приветливых рекомендаций.

Когда Лера отыскивает бережок без кочек, с пляжем, она тихим голосом просит срочно причалить к нему. Нос лодки утыкается в берег, Лера решительно забегает в лопуховые заросли. Решительные комары обступают легкую добычу. Лёгкая добыча перемещается чуть ближе к берегу. Совершенно понятно, в какой стороне шумно стянули шорты ниже коленей. А вот что совершенно непонятно — что за кочки растут на другом берегу, что это за растения. Мокрые такие, взъерошенные. И стрекозы на них — они травоядные или хищники. Старательно смотрю на кочки и стрекоз, пока лодка, наконец, вздрагивает от возвращения гребца.

К полудню мы доплываем до непреодолимой преграды. Весной наверное, поперёк реки упала осина, упала и перегородила путь. Её ствол утоплен в воду, ветки расчёской торчат из воды. У левого берега корни осины выстроились так, что невысокий человек Лера сможет провести каяк через арку. Моя роль в этом манёвре — выпорхнуть из каяка, как я умею, и проплыть рядом. А после арки так же ловко вернуться на борт.

Я вчера зачерпнул воды и сегодня сумею.

Другой вариант переправы— пройти между зубьев расчёски. Тогда нет риска, что я переверну лодку. Так и сделаем.

Вот нос лодки проходит над расчёской. Вот первая четверть лодки проходит над расчёской. А дальше — не идёт. Дно каяка усажено в воду слишком глубоко. Две Леры смогли бы пройти над расчёской. Лера и я — не сможем. Я толкаю лодку всем весом, особенно налегая бёдрами. Лера удерживает лодку веслом вдоль течения. Я толкаю лодку бёдрами. Лодка доходит до середины ствола. Дальше лодка не идёт.

Говорит она «давай по-другому»? — говорит. Но я умею только так.

Прошу Леру наклониться, вперёд. Половина лодки уже за расчёской. Я наклоняюсь вперёд и продолжают работать бёдрами, чтобы перевесить нос лодки, нависая над Лерой. Утренний, неумытый, вчерашний, голодный. Третья четверть лодки проходит.

Говорит она «так не получится»? Говорит. Но три четверти лодки уже получились.

Четвёртая четверть проходит, я напоследок отталкиваюсь от дерева веслом посильнее.

К полудню мы доплываем до последнего привала. Оттуда всю команду маршрутка доставляет до города. Так близко я Леру больше не вижу никогда.

Может быть не нужно было вам этого рассказывать? Написал сейчас и думаю, может это слишком тайная история? Как отдать свою майку промокшей под дождём подруге. Как притаиться в кресле в маршрутке, когда тебе голову на плечо положила сонная красавица.

Может так оно и есть.

Ева

Пятнадцать лет прошло с тех пор как мы с Евой — единственный раз — поцеловались. Огненно, яростно и безнадёжно.

Мы стали счастливы невместе, создали хорошие семьи невместе, невместе поздравляли друг друга с праздниками и невместе переговаривались короткими и длинными сигналами-сообщениями.