Читаем Застава «Турий Рог» полностью

— У бабушки журналы старинные были «Нива», я любил картинки рассматривать. На последней странице реклама: «Павел Буре, поставщик двора Его Императорского Величества».

— В нашей фамильной библиотеке хранились комплекты «Нивы» за многие годы. Роскошный переплет, тиснение золотом, прекрасные иллюстрации. Помню чудесную литографию — «Гибель крейсера „Варяг“».

— Надо же! И у бабки этот журнал был.

— Еще я любил журнал «Вокруг света». Читал ночи напролет. Матушка сердилась, гасила лампу, а когда уходила, я снова зажигал.

— Серьезно?! И я этим журналом увлекался.

— Как?! Неужели он издавался после Октябрьского переворота?

— Ты имеешь в виду революцию? Конечно. Я собирал «Всемирный следопыт», «Мир приключений». Рассказы там потрясающие: «Тайна горы Кастель», «Заживо погребенный». А фантастика?! «Человек-амфибия», «Голова профессора Доуэля», все беляевские вещи необычайно интересны.

— Беляев? Не читал.

— Беляева не знаешь? Ну, дикарь!

Не прерывая наблюдения, они проговорили до вечера. Спали по очереди, дрожа от холода. Утром Лещинский, стуча зубами, разбудил Петухова.

— Пора!

— Рано. — Петухов зевнул, потянулся. — Еще понаблюдаем, действовать будем наверняка.

— Хорошо. Знаете, Костя, давайте на «ты».

— Чудо морское! Мне твое выканье давно остобрыдло.

Они уже собирались идти, когда на берегу разыгралась тяжелая сцена: откуда-то появился старик, продолбил короткой пешней лунку и, забросив удочку, уселся на прикрытый снеговой подушкой обломок льдины. Это было совсем некстати.

— Сей персонаж испортит нам всю обедню, — забеспокоился Лещинский. — Рыбаки народ увлекающийся. Просидит до темноты.

— Этого рыбки не интересуют, рыбачок липовый. За нашим берегом наблюдает, знакомые дела…

— Полагаете, камуфляж? Не похоже…

Петухов ошибся, рыбак был настоящий, в этом путников убедили японские пограничники. Проходя берегом, вдоль ледяной кромки, они заметили склонившуюся над прорубью фигуру и сбежали на лед, снимая на ходу винтовки. Расправа продолжалась недолго, двое солдат поволокли полумертвого китайца в деревню, остальные вернулись на тропинку, продолжая прерванный обход.

— Бандитье! — с ненавистью сказал Петухов. — Ногами… Прикладами…

— Жестокостью в Китае никого не удивишь, — заметил Лещинский. — Ею отличаются не только военнослужащие микадо, но и маньчжурские отряды Генри Пу-И. Император человек просвещенный, покровительствует животным, тратит баснословные суммы, покупая различных птиц, затем выпускает их на волю, прогуливаясь, он внимательно смотрит под ноги, чтобы нечаянно не раздавить муравья, и тут же может насмерть забить слугу за пустячную оплошность. Все это идет из глубокой древности. Полководец княжества Вэй, министр Цао Цао[254], прославился бесчеловечным обращением с приближенными на всю страну, имя его стало синонимом жестокости и коварства. Кажется, он жил во втором веке нашей эры…

— Доскажешь потом, Стас. Пока драконы тащат рыбачка к своему Цао Цао, мы проберемся на берег. Пошли!

Обдирая руки об острые грани битого льда, они ползли между торосами, река, издали узкая, оказалась гораздо шире. Ползти было тяжело, Петухов угодил в полынью, промок, одежда тотчас смерзлась и мешала ползти. Лещинский двигался медленно, неуклюже, переваливался с боку на бок. Петухову стало смешно.

— Веселей, Морж Моржович! Осталось немножко.

Путь преградила разлившаяся по льду вода, Лещинский замер в нерешительности, Петухов пополз вперед, поднимая брызги, Лещинскому ничего не оставалось, как последовать его примеру. Они преодолели треть пути, когда из-за торосов полыхнул залп, пули со звоном крошили лед, Лещинский уцелел, Петухову пуля пробила колено.

Вскрикнув, он повернулся, навстречу, стреляя на ходу, бежали японские солдаты. От волнения и острой боли Петухов промахнулся, но вторая пуля попала в цель, японец упал. Двумя выстрелами Петухов свалил второго солдата, остальных заставил залечь.

— Стас, где ты?

— Здесь, — перехваченным от волнения голосом отозвался Лещинский. — Карабин отказал, затвор заледенел, не открывается.

— Так его перетак! Уходи!

Из-за тороса упала тень, Петухов выстрелил, тень исчезла. — Уходи, Стас! Беги к нашим!

— Я тебя не оставлю.

— Беги, говорю! Ты безоружный, мне все равно не поможешь.

— Нет, не могу…

— Ступай, черт! Убьют. Беги, я их задержу.

— Нет! Тебя не брошу.

Из-за торосов вывалилась кучка солдат, завизжали пули. Петухов стрелял беспрерывно. Японцы не выдержали, залегли.

«Приземлились, — злобно подумал Петухов. — Вы у меня померзнете». Но японцы вскочили и бросились вперед. Пограничник нажал спусковой крючок — раз, другой, третий. Когда японцы укрылись за торосами, Петухов набросился на Лещинского.

— Ты еще здесь? Немедленно уходи. Приказываю!

— Ты не имеешь права мне приказывать.

— Уходи. Как друга прошу — уходи. Я продержусь до темноты, их помурыжу и приползу. А ты должен дойти, должен. Скажешь нашим…

— Конечно, я расскажу о вас. О Петре, Пимене…

— Не о нас, дурак! Про озеро расскажи. Павлинье озеро! Это — главное, Стас. Главное!

Снова вывернулись из-за торосов японцы, и снова Петухов уложил их на лед.