– Нет, не может быть, Светлана. Я уверен, что Мишель уже вернулась в зал. Пойдемте, пойдемте…

Мы услышали удаляющиеся шаги и, как только они окончательно стихли, я вырвалась из его рук и поспешила к лестнице.

– Подожди, я помогу тебе, – снова раздалось над моим ухом в тот момент, как я схватилась за лестницу, чтобы опустить ее вниз, а сразу за этим его большая ладонь легла сверху на мою руку:

– Маша, не убегай, – он задержал меня, – я хочу поговорить с тобой.

– Я… я должна вернуться в зал, к деду, я… обещала не бросать его с бабушкой, – глупые оправдания посыпались из моего рта, но, каким-то чудом, он поверил в них.

– Аскольд как всегда в своем репертуаре, постоянно зовет тебя на помощь, – усмехнулся Юджин мне в затылок. – Хорошо, мы вернемся с тобой. Но, потом я хочу, чтобы ты подарила мне свидание. Мы должны поговорить. Договорились? Мышонок…

– Договорились, – быстро согласилась я и все-таки толкнула лестницу вниз.

Он не дал мне убежать, а сначала спустился сам, и потом подхватил меня, снова приняв в свои объятья, из которых я в очередной раз немедленно поспешила вырваться. И, воспользовавшись заминкой, когда он поднимал лестницу обратно, все-таки пошла, нет, почти побежала обратно в зал.

Глупо, по-идиотски. Но сейчас, в эту секунду я была готова пойти на все, что угодно, лишь бы избежать разговоров, лишь бы убежать и от него, и от себя самой.

– А, ну вот и Вермишелька, а вы волновались! – приветствовал дед меня, как только пропавшая внучка появилась на пороге столовой.

– Глядите-ка, и Юджин тоже нашелся! – это уже хихикнул мой дядя, Вольдемар Савельевич. Отец моего двоюродного брата явно уже успел продегустировать малиновую настойку свекра, потому, наверное, единственный не понял, что мы с его сыном вернулись практически одновременно.

В отличие от него, это поняли все остальные. В пылу побега я совсем забыла об опасности и о том, что среди гостей в столовой есть одна персона, которой совсем не стоило бы видеть нас вместе. И именно она сейчас буравит меня своим взбешённым взглядом. Дамарис Василиадис, племянница друга моей мамочки, возжелавшая заполучить в свои сети того, кто в эту секунду нерушимой скалой возвышается за моей спиной.

Глава 18

Я бы так и осталась стоять в дверях, если бы не Юджин. Он, нисколько не смущаясь присутствующих, взял меня за руку и повел к своему месту у стола, которое пустовало в ожидании своего хозяина по левую руку от деда. Отодвинув для меня свой стул, помог сестре сесть и, поскольку, рядом больше не было свободных мест, сам занял мое, возле моей бабушки.

– Тебя долго не было, Вермишелька, – дед мгновенно перетянул мое внимание на себя, заставив оторвать взгляд от Ярцева, с которым мы только что встретились глазами. – Много работы на кухне? – хитро прищурился Аскольд, когда, я, наконец, посмотрела на него.

– Ага, – не удержалась и показала ему язык. У меня почему-то такое чувство, что он чуть ли не единственный в этой комнате знал, где мы с моим двоюродным братом пропадали. «Чуть ли не», потому что гречанка точно догадалась. В этом у меня нет никаких сомнений. Если бы вы видели ее взгляд в этот момент! Она восседала напротив меня и в эту секунду прожигала соперницу, как она для себя решила, уничтожающим взглядом. Ох… Я очень надеюсь, она промолчит о своих умозаключениях.

– Все в порядке, внучка? Бледная ты какая-то, – дед не отставал от меня, и продолжил полушепотом допрашивать.

– Все хорошо, не волнуйся, – ответила почти беззвучно, чтобы эта грымза, сидевшая напротив нас, не подслушивала. И зачем ей русский? Язык, я имею в виду.

– Он не обижал тебя? Вермишелька? – а дед все не останавливался. – Ты скажи, если что-то плохое сделал, я с него три шкуры спущу.

Не обижал… Нет. Наоборот.

Наоборот.

Оттого, как он обращался со мной, как нежно держал за руку, как целовал… Как прикасался… Как обжигал своим мощным телом мою кожу…

Как…

– Н-нет, – невольно сглотнув, заикаясь, ответила я.

– И почему я тебе не верю? – прищурился Аскольд. – Вермишелька, – дед положил свою сухую, морщинистую руку на мое предплечье и придвинулся как можно ближе, очевидно, чтобы даже это греческая гостья не смогла догадаться о том, что он мне сказал в следующую секунду, – если он тебя не дай бог хоть словом обидит – скажи мне. Внучка, ты помнишь, что в любой момент можешь прийти ко мне и рассказать о том, что на душе?

– Помню, – кивнула я и еле удержала слезы, уже показавшиеся на моих глазах.

– А ты помнишь, что первый танец сегодня вечером должна станцевать с очень старым и уже некрасивым мужчиной, влюбленным в тебя до беспамятства? Ты ему еще когда-то обещала свою руку и сердце, а потом безжалостно бросила его?

– Я тебя не бросала, – хихикнув через слезы, ответила этому старому и обожаемому мной Казанове, – я тоже тебя люблю, дед.