Вела карающие тени

По следу запаха сирени,

Родившей тайно на заре.

Она в окно на белый иней

Смотрела молча и пряла

Живое лето, вечер синий,

А ночью тихо умерла…

Склонясь над высохшей сиренью,

Куря над выжившей строкой,

Я открываю воскресенье

И Вознесенье над рекой.

1998

* * *

В смысл не веря от Завета, чтут наказы из тюрьмы,

На спине таскают время да ссыпают на весы,

Чистят мраморное темя, кормят Спасские часы,

Днем кряхтят под образами, воют в небо по ночам,

Не в свои садятся сани, а потом все по врачам.

Сколько буйных с плеч срубили, не пришили ни одну

Тянут песнь, как деды жили, сами мрачно да по дну

Берегут до первой смерти, отпевают до второй,

Всех святых распяли черти, Бог, наверно, выходной.

Все не в масть, да все досада, света тьма – да света нет.

Завели хмыри в засаду и пытают столько лет.

Днем со свечками искали выход в жизнь, где все не так,

Дырок много, все слыхали, а не выскочить никак.

Там, где тьма стоит у света, там, где свет всегда у тьмы,

От Завета до советов бродят странные умы.

Волосатыми глазами шьют дела, куют детей,

Запрягают летом сани и похожи на людей.

Эй, прокашляй, вша живая, спой негромко под луной

Как я, на груди сарая, спал счастливый и хмельной.

Снились времена другие, мир без дури и войны,

Девы стройные, нагие, парни – крепкие умы

Что принес благие вести пьяный ангел на крыле.

Все мы на перине, с песней, строим небо на земле.

1997

* * *