Читаем Защитник Отечества полностью

– Сам посмотри – дружинники литовские у трактира, в кольчугах и при оружии.

– И что с этого? Может, выпить зашли.

– На любителей выпить не похожи, в трактир в кольчугах не ходят. Неладно что-то.

Надо понаблюдать, всё-таки, чужая страна, хоть и говорят здесь по-русски. Не хватало только влипнуть.

Мы остановились на углу, за деревом. Не Бог весть какое укрытие, но лучшего не было. Терпение наше было вознаграждено. Из дома вывели мужика в рубашке и штанах избитого, со связанными руками. Окружив охраной, погнали вдоль улицы.

– Ты не к нему шёл?

– Не знаю, Сергей, я его никогда не видел.

Мы пошли за дружинниками, держась на почтительном расстоянии. Шли недолго. Дружинники завели мужика внутрь каменного здания.

– Тюрьма! – сказал Сергей.

– Почему ты так решил?

– А решётки на окнах видишь?

Да, недосмотрел, похоже, и в самом деле тюрьма, поруб по-местному.

Так, что же делать? Адашев ничего не говорил о таком варианте событий. Наверное, знал бы – не послал письмо, стало быть, произошедшее было для дьяка тоже неожиданным. Надо что-то решать.

– Сергей, остаёшься здесь. Мужика запомнил, которого арестовали?

– Запомнил.

– Если из поруба куда-нибудь поведут – проследи. Я на постоялый двор, к ребятам. Надо подготовиться. К вечеру, если ничего не произойдёт, я тебя сменю.

Быстрым шагом я направился на постоялый двор.

– Вот что, други, ситуация изменилась. Берите деньги, – я протянул горсть серебра, – идите на торг, покупайте лошадь, сбрую и седло. Как только вернётся Сергей, выезжайте из города, забирайте всех лошадей и вещи. Ждите в лесу. Мне придётся вывести из поруба человека. Наша задача – доставить его в Москву. Оставаться на постоялом дворе до утра нельзя, побег обнаружат стражники, закроют ворота, выйти не удастся. Я, может быть, выйду не с ним, как получится. Если он будет один – скажет условное слово «котёл», вы узнаете, что он от меня. Кирилл и Сергей пусть вместе с освобождённым, не теряя времени, скачут на Великие Луки – это уже Россия, встретимся на торгу. Алёша пусть с моей лошадью ждёт вместе с вами, ждать сутки; если я не появлюсь – тоже отправляться в Великие Луки.

– Атаман, ты что задумал? Почему один на дело идёшь? Может, и мы чем поможем?

– Лучшая помощь, парни – доставить человека в Москву. Куда в Москве – то он ведает. Попробую выкрутиться, не впервой. Лишние люди только помехой будут.

Я порылся в сумке, нашёл обе бомбочки, что я ещё с Ливен в Москву привёз да с собой в Полоцк взял. Саблю отдал парням, так же как и сумку. Лишнее сейчас – только обуза. Я попрыгал на месте, ничего не бренчало, не шумело.

– Всё, некогда! Вам на торг, мне – к тюрьме. С Богом! Вопросы есть?

– Нет, всё понятно.

Мы разошлись. Сергея я застал на прежнем месте.

– Мужик должен быть там, дружинники ушли, – коротко и чётко доложил боец.

– Хорошо, отправляйся на постоялый двор. Ребята должны коня купить, указания им я уже дал; выезжайте за город, на дорогу к Великим Лукам, ждите меня с мужиком или одного мужика, как получится.

– Ты что, в одиночку его из поруба освободить хочешь? – изумился Сергей.

– Да, именно.

– Может быть, я пособлю?

– Сергей, исполнять, что я сказал!

Сергей обиженно хмыкнул и ушёл.

Ждать темноты пришлось долго, но я был терпелив.

Пожалуй, пора. Улицы почти опустели, редкие окна, не закрытые ставнями, бросали скупые полоски света от светильников.

Я подошел к тюрьме, огляделся – никого. Вжался в стену, и оказался внутри, в пустой камере. Уф, повезло. Сунул голову через внутреннюю стену – в полутёмной камере было несколько человек, скупо освещаемых светильником над дверью. Мужика здесь нет, рубашка у него приметная, красная. Перешёл к другой стене, снова сунул голову через стену – здесь горело два факела, и было светлее. В углу догорали огни в жаровне, стоял стол, какие-то бревенчатые козлы. Что-то на камеру не очень похоже, и запах – запах горелого мяса.

В комнате никого не было. Я уже собирался пройти дальше, как услышал стон. Уже интересно! Прошёл сквозь стену.

За столом, который мешал мне все сразу увидеть, лежал на полу мужик, руки и ноги были привязаны верёвками ко вбитым в пол железным штырям. Можно сказать – распят. Лицо походило на отбивную котлету. Так вот что это за комната – камера пыток! До меня только сейчас дошло. И железяки – клещи, цепи и ещё что-то непонятное, что лежит в углу – инструменты палача.

– Мужик, ты живой?

Узник приоткрыл один глаз, второй сильно заплыл и не открывался.

– Ты из трактира?

Мужик не ответил, сплюнул только кровавой слюной.

Ладно, терять мне нечего, времени мало.

– Я из Москвы, от Алексея, фамилию сам вспомнишь. Ты как – идти сможешь?

Мужик отвернулся. Так, не верит.

– Смотри сюда! – Я достал предназначенную ему бумагу, показал восковую печать.

– Узнаёшь печать?

В глазах мужика блеснула надежда.

– Смогу.

– Что «смогу»?

– Идти смогу, ежели недалеко.

– Вот и ладненько. Из-за чего тебя повязали и чего хотят?

– Знамо чего, сдал меня один из местных, стервец. Пытали, да я ничего не сказал.

– Это пока, вернутся завтра – всё узнают; коли палач толковый, это вопрос времени. Как звать тебя?

– Иван.