Читаем Защита полностью

– Закон естественного отбора не властен над человеком, – скрипуче произнёс Левкович. – Мы научились небезуспешно обходить его. Но он прижился в науке…

Движения стихли. Теперь глаза присутствующих были направлены на лысого человека, державшегося за края трибуны, как за поручни капитанского мостика, уверенно, словно он и был здесь капитаном.

– …Отбор не решает категорично, и разные точки зрения долгое время сосуществуют. Есть много методов, и нет оценки: что плохо и что хорошо?

Левкович поглядывал в зал маленькими глазами и оттого, что они были близко посажены, его взгляд выходил пронзительным.

– …Позволю себе напомнить уважаемому собранию слова Анри Буассе: «Наука имеет лишь одно оправдание присущей ей монотонности – то, что она служит конкретной цели». Несколько слов о цели этого исследования…

– Выбиванию денег она служит, – обернулся Кирилл. – Странно. Тебе не кажется? Вокруг да около, а скоро его прервут.

Мокашов посмотрел на шефа. Протопопов был бледен и часто поднимал руку к лицу.

– Теперь самое время вашему шефу прикинуться мёртвым, – сказал Семёнов. – Как у насекомых: сложил себе лапки и не дыши. Не бойся, оживёт твой шеф к концу защиты.

– А по мне, хотя бы и не ожил.

– …Мне посчастливилось присутствовать при рождении идеи изложенной работы…

– Идею, как известно, он у тебя украл, – снова обернулся Кирилл. – И не совсем ясно, станет с тобой за это расплачиваться или тебя со свету по этому поводу сживёт, чтобы не мозолил глаза.

– …отдать должное диссертанту, сумевшему привлечь столь абстрактные математические понятия к решению конкретной задачи…

– Не привлечь, а притянуть за уши, – прокомментировал Кирилл.

– Тише, – прошептали сзади, хотя до этого сами переговаривались и шелестели за спиной.

2

Не ищите логики и справедливости в мире своём. Как правило, они целиком из вашей головы, хотя и не хуже других. Вы хотите справедливости для себя, но это эгоизм. Вы хотите переделать мир в той степени, в какой шальная частица мира завладела вашей головой. «Ну, так что же, голубчик, дерзайте, – повторял шеф, – но многие начинали с этого и, уверяю вас, на этом сэкономили бы, если бы им позволено было повторить жизнь».

– У Левковича заигрались. Им требуется вливание, свежая кровь, – говорили о кафедре.

В институте обычно говорили: «у Левковича», хотя шефу, наверное, подобное казалось незаслуженным и обидным, и защита служила тому подтверждением. Между ними с виду не было противоречий, да и не могло быть. С Левковичем больше считались, и он мог позволить себе многое. Во время защиты он уже пару раз выходил из зала, должно быть, куда-то звонил.

Председатель позвонил в колокольчик. Левкович сел, но шум в зале не унимался.

– Отличное выступление, – прошептал Пальцев.

Мокашов внимательно посмотрел на Протопопова. Тот сидел один в пустом боковом ряду. От него уже ничего не зависело, но он не отдыхал. Он слушал с таким напряжением, точно сам был режиссёром-постановщиком идущего спектакля. Так казалось со стороны. На самом деле всё было не так, Протопопов слушал невнимательно. Его волновал только тон. Благожелательный тон его успокаивал. На лице его появились слабые краски: он оживал.

«Засветился чуть осьминог своими хроматофорами, а испугается – и снова станет пепельно бледным». Поражало, что Протопопов предварял взглядом выступавших, словно это был поставленный им спектакль, и он знал наперёд каждый ход.

3

«А чего волноваться? – думал Кирилл. Защищаться ему казалось легко и просто. – Наиболее эрудирован в вопросе, конечно же, сам защищающийся. Не будь волнения и страха, он вообще был бы неуязвим. История любой науки действительно летопись борьбы, и не идей, а влияний и личностей. И к чему все эти защиты? Они – как парады для армии. Армии нужны не парады, а учения. И вообще всё уже надоело, и скоро ли конец? Интересно, кто приглашён на банкет?»

Когда разговор о банкете зашёл на кафедре, Кирилл заявил:

– Оптимальная стратегия – подпоить шефа и выведать все его планы.

– А ты приглашён?

– Надеюсь, да.

– Могут не пригласить.

– Тогда мы сами заявимся и приведём обслуживающий персонал. Представляешь, явится толпа.

– Ещё умрёт, старичок. Хватит его удар. Придётся поминки справлять.

– Купим ему докторской колбасы и вручим от коллектива.

– Смеёшься, а для того, кто не приглашён – первое предупреждение.

В своём приглашении Мокашов не был уверен. В их отношениях с шефом произошла какая-то перемена. Он даже не помнил, с чего это началось. Дим Димыч перестал приглашать его, как прежде, в комнату кафедры советоваться, пошутить, решить пустячный вопрос. Они начали ходить как бы параллельными коридорами. Теплицкий тоже изменился по отношению к нему. Даже технический персонал кафедры стал относиться суше. И теперь, наблюдая шефа, Мокашов подумал: «А приглашён ли я?»

– Ты приглашён на банкет? – толкнул он Пальцева.

– На банкет? – оживился Пальцев. Недоумение отразилось на его лице. – Какое-то странное приглашение. На защиту и товарищеский чай. Он что меня китайцем считает?

– Плоды местного словоблудия, – кивнул Мокашов, – значит, приглашён.

– Долго ещё?

4