Читаем Зарождение полностью

— Слушай, я бы от одного вашего вида здесь мог бы обоссаться, даже если бы у вас в руках не оружие было, а долбанные анютины глазки. Но мой напарник — это не просто компаньон. Он — мой единственный билет на поверхность, поэтому если вы его в рамку обведете — мне по-любому местных крыс кормить.

Теперь хриплоголосый рассматривал лицо Рэма, подходя к нему поближе.

— Ты не из червей, брат?..

— Если под червями подразумеваются диггеры, то да, я не из червей.

— Турист?

— Скорей вынужденный транзитный пассажир.

— Откуда молитву и правила наши знаешь?

— Отчим был из ортодоксов.

— Ортодоксы — это ремикс христианства, они иисусову молитву не чтят.

— Я не теолог, эти вопросы не ко мне. Но когда у Жени под конец снесло рассудок, он меня в дом только с этой присказкой впускал. А потом сажал за стол и заставлял слушать, как он читает про генеалогию грехов и пороков.

Хриплоголосый переглянулся со своими.

— Как звали твоего отчима, брат?

— Зачем тебе знать?

— Затем, что ты хочешь вернуться к солнцу, — многозначительно ответил тот.

— И не поспоришь. Ладно, его звали Нестеров Евгений Серафимович.

— Автор «Огненного сердца»?! — изумленно спросил хриплоголосый.

Теперь удивился Рэм.

— Да. А ты откуда знаешь?

— Я же не родился в системе, а пришел сюда оттуда же, откуда и ты. А что за генеалогию грехов и пороков он тебе читал?

— У него была старинная книжка, годов девяностых двадцатого века.

Люди в балахонах оживились, задвигались, поворачивая головы друг к другу.

— А как она называлась? — взволнованным шепотом спросил кто-то из них.

— Я точно не помню... Лестница какая-то... Она там и на обложке была нарисована...

— «Лествица, возводящая к небесам»! Опубликованная до перехода к ортодоксальной форме, без еретической редактуры! — с придыханием произнес хриплоголосый.

И все вокруг выдохнули : «Аминь!» и размашисто перекрестились.

У Рэма аж мурашки побежали по взмокшей спине.

— Давай отойдем, брат. Я хочу поговорить с тобой, — сказал хриплоголосый, откинув с головы капюшон, и Рэм увидел еще совсем молодое, красивое лицо южного типа, с густой черной бородкой и широкими смоляными бровями.

Он жестом пригласил Рэма пройти вперед, и ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться. В молчаливом согласии, в свете тонкого лучика крошечного карманного фонарика они дошли до ближайшего ответвления и укрылись в нем от лишних взглядов.

— Как зовут тебя? — спросил хриплоголосый, поворачиваясь лицом к лицу и понижая голос до шепота. Сквозь вонищу канализации пробился едкий запах его дыхания, наполненного чесноком и луком.

— Роман.

— Я — Агафангел.

Рэм напрягся, нахмурился.

— Не обижайся, но можно еще раз?..

— Не обижаюсь, имя не мирское, сложное. Агафангел я.

— Понял.

— А понял ли ты, с кем свел тебя бог в этом подземелье?

— С новой религиозной общиной.

Агафангел отрицательно покачал головой.

— Нет, брат, не с новой, а с исконной, традиционной православной церковью! Здесь, в недрах системы скрыты ходы в вырытые нами пещеры, и, как древние монахи первого русского монастыря, мы подвизаемся в них, предаваясь молитве и ожидая второго пришествия господа нашего Иисуса Христа.

Рэм усмехнулся.

— Прости, брат Агафангел, но как-то в руках у тебя не молитвенник был при нашей встрече.

Агафангел кивнул.

— Верно, брат. Нам приходится оберегать нашу церковь от сатанинского натиска не только молитвами. К примеру, напарник твой знаешь чем среди нас прославился? Тем, что одурманил, соблазнил сестру нашу, хотел вывести ее в греховный мир, чтобы научить предаваться порокам, а когда она одумалась и воспротивилась, пытался насильно поднять ее на поверхность. Сестра сорвалась и едва не погибла, а он сбежал, бросив ее сокрушенное тело на потеху крысам. Ты спрашивал: где он? Я отвечу тебе: его с заклеенным ртом и связанного волоком тащат позади всех, чтобы представить на суд игуменский.

У Рэма похолодели руки.

— И что с ним сделают?

Агафангел усмехнулся.

— Ну я не игумен, на суде не мне судьбу его решать... Но скорей всего на него наложат епитимью, посадят в затвор для очищения души и тела на пару лет, чтобы постом, богоугодными размышлениями и молитвой он избавился от груза своих прегрешений. Ибо сказано, что в последние времена спасаться будут лишь верой и страданиями.

Рэм шумно выдохнул.

— Та-ак, допустим... Но ты ведь не для того меня в сторону отозвал, чтобы сообщить эти подробности?

Агафангел наклонился к Рэму чуть ближе.

— На суде-то и правда не мне судьбу его решать, только ведь до суда можно и не доводить вовсе.

Рэм с готовностью подставил ухо.

— Продолжай.

— Видишь ли, после реорганизации церкви и упразднения конфессионального деления на православие и католицизм была проведена массовая редактура большинства религиозных текстов, чтобы их содержание не оскорбляло чувства верующих из другой конфессии и не вызывало разногласий. Появилась целая бездна вариантов и аввы Исаака Сирина, и Иоанна Кассиана Римлянина — и, конечно же, Лествицы, которая призвана быть настольной книгой любого, стремящегося к совершенству. Поэтому мы можем доверять только печатным книгам прошлого. Книга из библиотеки твоего отца бесценна для нас.