Читаем Заря над степью полностью

— Дочь Насанбата, теперь слушай ты, — заговорил главарь. — Богдо-хан, глава религии и государства, благословил шайку Сухэ-Батора и Чойбалсана на войну с гаминами. Семеро бескосых нищих воспользовались этим и захватили власть. Эта противозаконная власть лишила наших святых отцов всех их древних прав, отняла у них рабов и скот, отняла стада у монастырей. Кровавые плоды отмщения созрели, переполнилась чаша прегрешений бескосых. Настал час расплаты за попрание веры отцов, за уничтожение священных книг! Чтобы свергнуть нечестивую власть бескосых, с благословения наших наставников поднялось семьсот желтых воинов. Сейчас нам очень нуж-ны врачи — лечить раненых, оперировать. Мы знаем, что ты училась в Москве, городе иноверцев. Знаем, что ты член Народной партии. Но мы пощадим тебя и не будем наказывать. Подумай! Ты родилась в золотой колыбели монгольской земли. Подумай! Ты родилась в стране буддийской веры, что воссияла, как солнце. И еще подумай! Твоего отца по лживому навету клеветника под именем Лхасурэн, а настоящее его имя Дуйнхар, обвинили в десяти тысячах преступлений, заточили в тюрьму и умертвили. Ты еще не знаешь об этом, наверное. Наши желтые воины захватили следователя отдела. Умоляя пощадить его собачью жизнь, он рассказал нам о своих грязных делах. Среди них — пролитая кровь твоего отца. Подумай! У тебя есть возможность отомстить за отца!

Цэцгэ била дрожь. Она посмотрела на ламу, потом перевела взгляд на трупик новорожденного, на его убитую мать и не произнесла ни слова. Лама, видно, решил уговорить Цэцгэ и продолжал бормотать приторным, слащавым голосом:

— Мы расправились с негодяем Джанцаном, но тебе мы зла не причиним. Эта собака уполномоченный, что погубил твоего отца, перешел на сторону наших желтых воинов и теперь расправляется с иноверцами. Если хочешь, можешь отомстить за своего отца и убить его. Убийц мы можем найти еще, а врачей — нет.

— Нет! Я не пойду против своей партии и правительства, как этот предатель-убийца. Я не буду служить вам — варварам, убившим только что родившегося младенца и замучавшим ни в чем не повинную мать. Не могу! Не могу!

— Движимые ненавистью к вероотступнику, мы, конечно, немного перестарались и под горячую руку допустили промах — оборвали жизнь матери и младенца. Но ты не тревожься. Я же сказал: тебе мы зла не причиним. А я не последний человек в желтом воинстве. Я не лгу тебе. Выслушай и следуй моим словам. Я думал о твоем отце. Он был ученым человеком. Его оклеветали, и он погиб. Мне жаль тебя. И я подумал, что мы могли бы воспользоваться твоими знаниями, мы вернем тебя с пути чужой веры на путь благочестия. Я повторяю, убийц мы можем найти, врачей — нет. Мы сделаем тебя доктором желтой армии. Ламы-наставники провозгласят тебя воплощением бога медицины.

Цэцгэ гордо выпрямилась.

— Никогда не бывать этому! — гневно воскликнула она. — Вы изверги, вы чудовища… Вы думаете, что ваши кровавые злодеяния помогут вам вернуть прошлое. Народ вас сотрет с лица земли. Народно-революционная партия непобедима!

— Ах вот как! Ты в наших руках и отказываешься повиноваться! Разденьте и выпорите ее хорошенько, чтобы она стала покорнее.

Рябой сорвал с Цэцгэ дэл. Обезумев от ненависти, девушка отбивалась, кусала палачам руки, била коленками. Ей удалось ударить головой в глаз ламе-палачу, тот взревел от ярости и ударом ножа отсек ей грудь. Цэцгэ упала, подкошенная болью.

— Э-э-э, зря поторопился! Испортил нужного нам человека. Верно говорят — оплошность сперва, раскаяние потом. Я хотел только припугнуть ее, а ты… — укоризненно качал головой главарь. — Кончено теперь дело. — Он присел около потерявшей сознание девушки, пытаясь ее разорванной рубашкой заткнуть рану, из которой ключом била кровь.

Почувствовав прикосновение грубых пальцев ламы, Цэцгэ пришла в себя. Собрав последние силы, она оттолкнула ламу.

— Подлые убийцы! — крикнула она звенящим голосом. Захлебнетесь вы в нашей крови. Никакое воинство вашего злобного Гэсэр-хана не спасет вас от народной кары. Да здравствует Народно-революционная партия!

— Вырвите сердце у этой красной суки! — прохрипел главарь.

Ламы снова накинулись на девушку.

Над широкой степью поднималось солнце. Его косые лучи скользнули по лужам запекшейся крови, осветили растерзанные трупы. В маленьком загоне сиротливо мычали телята. Около них столпились недоенные коровы. От стада отделился огромный бык и, подойдя к юрте, настороженно обнюхал трупы. Шерсть на загривке у него вздыбилась. Он низко опустил огромную голову и заревел. Бык бешено рыл землю передней ногой. Коровы, почуяв запах крови, протяжно, жалобно замычали. Эхо разнеслось над степью, залитой утренним солнцем.