Читаем Запретный фрукт полностью

Оба были голые, а Ева ещё и хороша собой. Но Адам вёл себя неадекватно примерно как голубой в женской бане. Он сидел на берегу, удил рыбу, говорил ей что-то вроде: «Ты будешь зваться Карась, а ты будешь зваться Лещ» — и отпускал обратно в реку.

Соответственно Ева загорала под деревом в гордом одиночестве, если не считать змея, свисавшего с ветки вниз головой.

Змей держал во рту плод и был хитрей всех зверей полевых. По этой причине он мог разговаривать, не вынимая плод изо рта.

Да, я забыл упомянуть, что змей был говорящий, но это почему-то нисколько не удивляло Еву и тем более Адама, который вообще ничему не удивлялся.

Ева по необразованности своей понятия не имела, что змей надо бояться и, увидев любую змею — даже самого маленького ужика — полагается быстро бежать и грмко визжать. Вместо этого она сидела спокойно и даже вступала со змеем в разговор.

— Последний раз спрашиваю: ты будешь есть этот фрукт или я не знаю что! говорил змей, адресуясь непосредственно к Еве.

Ни змей, ни Ева не знали, как называется этот фрукт — скорее всего, потому, что Адам забыл его назвать. Определённо это было не яблоко. Яблоки Ева уже ела, причём без всякой помощи древесных пресмыкающихся.

А про безымянный фрукт Ева сказала буквально следующее:

— Во-первых, я не ем ничего такого, чему я не знаю названия. А вдруг оно ядовитое. А во-вторых, Старик запретил нам это есть. Наверное, у него были для этого какие-то основания.

— Ничего оно не ядовитое, — возражал змей. — А Старик запретил вам есть его из вредности.

— Не ври, ничего он не вредный! — возмущалась Ева и разговор неспешно тёк дальше.

— И вообще, — сказал, наконец, змей, — Ты же видишь, я держу его во рту. Могу даже откусить и съесть.

— Мало ли, что ты там можешь, — не сдавалась Ева. — Вы, гады ползучие, всякую гадость жрёте и ничего вам не делается. Может, тебя можно мышьяком кормить, откуда я знаю. У вас холоднокровных вообще физиология другая.

— Я не холоднокровный — я хладнокровный, — заявил на это змей. — Я уже два часа зладнокровно тебя уламываю. Другой бы на моём месте давно плюнул ядовитой слюной и ушёл заниматься более интересными делами.

— Какими, например?

— Какими-нибудь. Да хоть с гадюками трахаться — между прочим, классное занятие.

— Да?! — удивилась Ева. — А как это — трахаться?

— Элементарно. Вот съешь фрукт — сразу и узнаешь.

Ева ещё некоторое время боролась с собой, но она терпеть не могла чего-нибудь не знать, и любопытство победило. Она вечно искала неприятностей на свою потрясающую задницу и, наконец, нашла.

После употребления фрукта, который показался Еве экзотическим на вкус, началось у неё некоторое жжение или, как бы это поприличнее выразиться, непривычное ощущение в том месте, которое китайцы, которых тогда ещё не было, называют «нефритовыми воротами», а создатели порнографических рассказов, которых тогда тоже ещё не было — «киской» или «младшей сестрой».

Ева попыталась утихомирить вышеупомянутые ощущения руками, и нашла, что это хорошо — и вот хорошо весьма. Но, подумав, решила, что не так уж это и хорошо.

Под деревом, между тем, валялась палка, которую Старик бросил здесь, чтобы будущие атеисты, соблазняемые всё тем же змеем, хитрым, как сто китайцев, которых тогда, как мы знаем, не было, решили, что с помощью этого орудия человек произошёл от обезьяны. Обезьяна сидела тут же, но от неё ничего в упор не происходило и палку она в руки не брала.

Палку взяла в руки Ева и попыталась приспособить её в качестве пластикового предмета, каковой Евины дочери ныне покупают в секс-шопах, которых тогда тоже не было (скучное было время — ничего не было, ни китайцев, ни секс-шопов, ни даже стриптиза, потому что все люди — то есть оба — и так ходили голые).

Кстати, именно от этой палки ведёт свою родословную выражение «бросить палку» или «пригласить на пару палок».

Эксперимент, однако, закончился плачевно — от чрезмерного усердия у Евы потекла кровь, причём именно из того места, которое не прнято называть своим именем при детях.

Змей, к которому Ева обратилась за помощью, предположил, что у неё месячные. Это говорит о том, что он ни черта не понимал в гинекологии, хотя и был хитрее всех зверей полевых. Из этого можно сделать вывод, что звери полевые понимают в гинекологии ещё меньше — но это им и не надо, потому что у них нет ни месячных, ни девственности, ни даже уголовного наказания за изнасилование, развращение малолетних и сексуальные домогательства.

Кровотечение, между тем, быстро прекратилось само собой, и через короткое время ставшие уже привычными ощущения пожара у нефритовых ворот возобновились. Пожар разгорался не по дням, а по минутам, и Ева стала искать, что бы ещё такое применить для его тушения.

Змей хотел было предложить свои услуги, но вовремя вспомнил, что он не в Таиланде, которого, к тому же, ещё не было. Это ведь только в Таиланде стриптизёрши занимаются любовью со змеями, и неизвестно ещё, кто получает больше удовольствия.