Читаем Запретное Солнце полностью

Я остался с ней, пока она не заснула. Цифры на куполе уже показывали второй час ночи, когда я медленно побрел в сторону дома. В голове одновременно было и много, и не было ничего. Все путалось, роилось, взрывалось, шумело, и в то же время я ощущал жуткий, неизвестный мне до этого холод. Я ничего не видел. Ничего не слышал. Я просто шел домой. Я должен ей соврать. Я должен сообщить врачу, но я не хочу, чтобы она меня ненавидела, не хочу… Почему, почему именно сейчас у меня нет выбора? Я должен… Приду домой и напишу врачу. Юта не умрет. Я не дам ей умереть.

Дверь открылась с трудом. Сил у меня не оставалось. Я хотел написать в ЦГХ, выключить пейджер и заснуть на день, два, может, на неделю…

Только сейчас я поднял взгляд и осмотрел квартиру. Свет в маминой комнате горел, однако дома никого не было. На столе лежала записка, явно написанная на скорую руку:

Внизу еле заметно виднелась приписка:

Я не помню, что происходило у меня в голове. Я просто лег на пол, свернулся калачиком и закрыл глаза.

Мне было достаточно.

За сегодня произошло слишком много.

Мне нужен отдых.

Я не хотел играть в шифры.

Я хотел лечь.

Закрыть глаза.

И никогда не просыпаться.

Детство… Как давно это было? Если рассматривать относительно вселенной, то не прошло и доли секунды, но, к сожалению, человеческая жизнь не сопоставима с такими масштабами. Для кого-то время идет слишком медленно, для кого-то, как и для меня, слишком быстро, но всем его всегда не хватает. Еще вчера я, семилетний мальчик, стоял на площади и смотрел вверх, веря в свое безоблачное и счастливое будущее…

День окончания строительства Убежища номер 1. В этот день большинство жителей убежища собирались на главной площади, общались, веселились, праздновали, слушали выступления представителей Центра Управления, наблюдали за ежегодным голографическим шоу. Это был один из тех немногих дней, когда детям не надо было идти в школу, взрослым на работу, и все 24 часа можно было провести с семьей. Только она была не у всех… Быть может, поэтому тема семьи была табуированной в нашем обществе, и о ней почти никогда не говорили, ведь что для одних счастье, для других – еще одна щепотка соли на открытую рану.

Я никогда не ходил на площадь. Мама болела и почти никогда не выходила из дома, а без нее идти в такое большое скопление людей мне было нельзя, да и не сильно хотелось. Мы отмечали дома. Я заранее покупал свежее рассыпчатое печенье и пакетированный зеленый чай в единственном продуктовом магазинчике, мы садились за праздничный стол и часы напролет разговаривали, по сути, ни о чем. Но от этих разговоров на сердце всегда становилось легко и… светло. Возможно, это был единственный день в году, когда мы действительно могли ощущать себя нормальной, полноценной семьей, как будто не было ни болезни мамы, ни моих каждодневных дополнительных занятий, ничего, что отдаляло или сковывало бы нас.

Этот, 7-й День окончания строительства, не должен был стать исключением.

Я застилал стол белой кружевной скатертью, когда в дверь позвонили.

– Арима, привет! Амая у себя?

Передо мной в черном праздничном платье, украшенном брошью в виде красного цветка мака, стояла госпожа Франклин.

– Мама в своей комнате, госпожа Франклин, вы пришли праздновать с нами?

Она улыбнулась, присела на колено и нежно погладила меня по моей лохматой черноволосой голове.

– Нет, я хотела поговорить с мамой, а ты пока собирайся.

– Куда?

– Скоро узнаешь.

Госпожа Франклин сняла обувь и быстро, как будто куда-то опаздывала, прошла в мамину комнату. Я еще какое-то время постоял в раздумье, что же мне делать дальше? Госпожа Франклин сказала собираться, но, с другой стороны, я еще не накрыл на стол и не заварил чай… Точно, чай! Заварю-ка я его и принесу маме с госпожой Франклин!

Не прошло и пяти минут, как я уже нес в соседнюю комнату две белые кружки, из которых, медленно извиваясь и принимая различные причудливые формы, поднимались струйки горячего пара.

– Мама, госпожа Франклин, я вам чаю принес!

– Разве миссис Франклин тебе не говорила собираться? И в кого ты такой непослушный растешь… – Мамин голос был необычно холодным. Все мое рвение сразу же куда-то исчезло, и мне ни с того ни с сего захотелось плакать…

– Амая, ну ты чего? Он же о тебе думает! А ты такие вещи говоришь, еще и в праздник…

– Рейчел, он должен был выполнить указания старшего, он их не выполнил. Когда он станет взрослым – мотивы никого интересовать не будут. Ты же сама это знаешь.

– Но вы же семья…

– И именно поэтому моя задача воспитать в нем идеального члена общества. Во всем слушаться старших – одно из самых простых правил, которое нужно соблюдать для достижения цели. Арима, надевай парадную форму, на сборы пять минут. Кружки поставь на тумбочки.

– И все же ты с ним слишком строга…